«Парень едет в Ереван». Рассказ

Автор: Ирина Пярт.


 

 

Уральский Самарканд

У входа в магазин на полу на корточках сидела закутанная в шаль женщина в оранжевом жилете дворничихи, а рядом с ней мужчина в таком же жилете. Харитон машинально полез в карман за мелочью, но заметил, что они не просили денег, просто отдыхали. В центре, где он жил, он редко сталкивался с трудовыми мигрантами из Средней Азии. Правда, иногда он замечал, что улицу убирали нерусские люди, а в его спортивном клубе чистили туалеты женщины, задрапированные в темные платки.

Харитон приехал в гости к Артёму, бывшему однокурснику по философскому факультету. Обычно они встречались в клубе или дома у Харитона, но в этот раз Артём пригласил его к себе на хэллоуинскую вечеринку. Артём жил на индустриальной окраине, где жирокомбинат и фабрика мороженного соседствовали с храмом Владимирской Божией матери, кадетским корпусом и школой имени цесаревича Алексея. Здесь была конечная маршруток и автобусов, лыжная база, заводской пруд и кладбище.
«А ведь здесь проходит вся жизнь человека,» – подумал Харитон. Он еще никому не говорил, о том, что у него в кармане билет на самолет в Ереван, в один конец, о том, что он уже договорился о сдаче квартиры на долгий срок, снял со счета свои сбережения и поменял их на доллары. Он колебался, стоит ли объявить о своем решении на вечеринке. Что он хотел сказать своим отъездом? Чем он лучше и честнее их? Уезжал, потому что его тошнило от города, заклеенного плакатами, призывающими к службе на СВО, от истеричного телевизора в кафе и домах, где он продолжал бывать, от затравленных взглядов в магазинах, от бессонницы, вызванной смешанным чувством вины, поражения и безысходности. Он больше не узнавал свой город: его площадей, на которых он когда-то стоял на митингах, театров, где он смотрел пьесы свои и своих друзей, которые были сняты с показа чьим-то распоряжением, клубов с любимыми музыкантами, которые куда-то исчезли, улиц, по которым он ходил на лыжах по ночам, когда падал снег до тех пор, пока его не сбил однажды пьяный водитель … «Да не буду я этого им говорить, пусть узнают из соцсетей», — решил он.

В магазине Харитон уже нашел все что нужно — пару лимонов, тоник и мяту для коктейля — как вдруг его внимание привлек резкий голос, разносившийся по «Пятёрочке» над головами посетителей: “Чёрный, чё-о-о-о-рный.” Продавщица с ярко подведенными глазами и в белом колпаке, сидящем уверенно на ее сложной причёске крашенных белокурых волос, скрестив руки на груди, стояла за витриной с мороженным мясом как королева. Ее взгляд был направлен по диагонали в точку, где витрина с овощами пересекалась с витриной замороженных продуктов. Там стоял охранник лет 30, с коротко остриженными темными волосами и ушами, приплюснутыми к черепу. На его загорелом выбритом лице была одета броня восточной непроницаемости. Но въедливый голос (когда-то он пела третьим голосом в церковном хоре, сохранилась его сила и резкий тон как у расстроенной виолончели) достиг его ушей как плевок,. «Чёрный» даже не посмотрел в её сторону и продолжал разговаривать с другим охранником. Она усилила децибелы и прогорланила нараспев “Чёрный-чёрный, волосатый…” Он слегка повел плечами. Невозмутимое выражение смуглого лица не изменилось. Оно словно говорило: “Это в мой адрес? Мне нужно на это реагировать?” Пауза тянулась несколько минут. Королеве мясной витрины стало скучно. Она повернулась к продавщице за соседней витриной и громко сказала: “Да ладно, они же чурки, что они понимают? Сама знаешь, если не трогать, оно не воняет…”

Харитон не мог уйти от разворачивающейся сцены. Ах да, просили купить помидоры для салата. Он стал перебирать помидоры, искал что-то посочнее, чем бледно-розовые, которые бойко покупали посетители магазина. Он рассматривал лица охранников и продавщиц, старался запомнить детали. Пригодятся позднее, для пьесы или рассказа, который он когда-нибудь напишет, но уже не в этом городе, не в этой стране.

Он вышел из магазина и задумался: справа и слева стояли два, совершенно одинаковых ларька с фруктами из знойных садов Узбекистана. Он выбрал тот, что слева. Ароматы дыни, хурмы, лаваша, груш, фасоли и зиры, от них кружилась голова и хотелось чихать. Перед ним были помидоры: лопающиеся от спелости, несравнимые с собратьями, которые продавались в “Пятерочке”. Продавщица, замотанная с ног до головы в шали и фуфайки, закончила разговор на чужом языке по телефону и обратилась к Харитону: “Помидор желаешь? Азербайджанский, самый вкусный, бери не пожалеешь.” В центре города таких лавок не было, не было и сцен между продавщицами и охранниками. Харитон решил узнать, что означала сцена в магазине
— А вы не знаете в “Пятёрочке” охранника — волосы короткие, темный, красивый. Сейчас его смена.
— Ахмед? Ага, знаю, мой сосед.
— А у него все в порядке на работе?
— В порядке, платят только мало.
— А как продавщицы к нему относятся?
— А Светка? Эта баба… Хочет Ахмеда. А Ахмед не возьмет ее. Она не мусульманка. Она на него злой. Никто Светка не хочет. Обидно бабе.

 

 

Хэллоуин

Домофон не работал. В подъезде панельного дома пахло кошками, лампы были выкручены. Артем спустился вниз с фонариком. В квартире стоял запах травы, жаренной курицы, ароматических свечей, громко играл Джетро Тал. Харитон передал помидоры, лимон и бутылку джина Тасе, подруге хозяина дома, девушке настолько худой, что это вызывало беспокойство. Артем хвастался друзьям: “Тася не женщина, это эльф, я очень экономлю на еде”. Он утверждал, что она ела только протеиновые оладьи, которые он покупал для нее в магазинах оптовой закупки по 10 килограммов, этого хватало на пару месяцев.

На Тасе были черные джинсы и театральная мантия из фиолетового бархата, на лице были нарисованы гримом паутина на одной щеке и паучок на другой, длинные темные волосы были затянуты в узел на затылке, и в этой кочке волос красовалось воронье перо. Гости рассредоточились по комнате с бокалами и бутылками пива на полу. Свет свечей падал на причудливые фигуры: рогатые чертенята, зубастые вампиры, подвыпившие покойники, кокетливые ведьмы в остроносых черных шляпах. Харитон не обратил внимание на указание Артема в приглашении на вечеринку “демонические атрибуты обязательны” и был одет как обычно в джинсы и свитер.

Все знакомились, обменивались новостями. Харитон пытался найти правильный момент, чтобы объявить о своем отъезде. Вместо этого он рассказал об увиденной сцене в магазине, о необычном способе влюбленной продавщицы Светки привлечь внимание охранника Ахмеда, и о том, как его резануло слово «чёрный». Артем неожиданно взвился:
— Ах да, в нашу провинцию приехал известный страж политкорректности Харитон Полиевктов!- При чём тут политкорректность? Они работают легально там, где русские не будут за такие деньги, почему бы не относиться к ним по-человечески? – возразил Харитон.
— А кто они ещё? Чёрные, конечно! Этот район еще пять лет назад был русским: сейчас здесь сплошной самаркандский базар: грязь, свинство, все русские переезжают, вместо школ медресе. – Артем повысил голос.
— С каких пор ты стал … – Харитон замешкался, стараясь сохранить самообладание, хотя его трясло.
— Националистом? Ты будешь мне читать нравоучения о том, как этично ненавидеть свою родину? – орал Артём.
— А мне нравится базар возле «Пятёрочки» – попыталась снизить накал спора девушка Артёма – запахи как сказке! Я раньше таких вкусных арбузов не ела…
— А ты бы вообще не вмешивалась в темы, в которых ничего не понимаешь. Иди, спой что-нибудь! – сказал Артём.

Ее лицо изменилось, словно ее ударили, но она смолчала, сходила в соседнюю комнату, взяла гитару, села на пол, сложив ноги по-турецки, взяла несколько аккордов. Артём выразительно поморщился. От ее песен пахло костром и клубом самодеятельной песни, потными горными ботинками и отсыревшим спальным мешком. Это никак не вязалось с ее бархатной мантией, гримом и обстановкой хэллоуинской вечеринки. Несколько голосов подтянули песню, путая слова. Артём громко переговаривался с рыжеволосой девушкой в углу, а та смеялась во весь голос. Тася отложила гитару и подошла к окну. Она смотрела вниз на заводской пейзаж: за панельными домами виднелась темно-фиолетовая полоска леса и заводской пруд, в котором отражалась луна.

Харитон поднял гитару и отнес ее в другую комнату, чтобы захмелевшие гости не наступили на нее. Он собирался уйти. Его худшие ожидания оправдались: у него не было ничего общего с этими веселящимися людьми! Словно ничего не происходит, и жизнь идет как прежде, а впереди их ждут радости и приключения! Почему он вообще здесь, а не собирает вещи для отъезда?

Тем временем рыжеволосая девушка, которая недавно смеялась в полный голос, кокетливо предложила Артёму погадать на картах Таро, вытащив колоду из сумочки. Уверенными движениями она раскладывала карты и на столе появлялись комбинации карт с рисунками, похожими на игру “Дикси”, в которую Харитон играл в кафе по пятницам. “Посмотрим твое прошлое… Колесница -это упорство и амбиции, ну значит ты хорошо пахал, вкладывал в ресурс, и тебя ждет повышение”, — комментировала она. Артем довольно откинулся на диване и раскинул руки. “Настоящее — башня, указывает на неожиданные изменения и потрясения.”

Тася резко пересекла комнату и смела карты со стола движением руки. “Да что с тобой! Мы еще в будущее не успели заглянуть!” — Артем собрался как перед прыжком, улыбка исчезла с лица. Тася вдруг пошатнулась, задрожала всем телом как в трансе и упала на пол. Кто-то побежал за водой. Артем исчез, а кто-то на диване ехидно заметил, что это голодный обморок. Харитон взял почти невесомую девушку на руки и отнес в спальню, положил ее под ноги подушку, открыл окно. По ее телу проходили волнами судороги, глаза были закрыты. Артем принес гомеопатические капли, накапал Тасе на язык. Потом снова убежал на кухню, видимо лечиться от стресса джином с тоником, а Харитон остался в спальне.

Он сидел на кровати и не мог оторвать взгляда от ее бледного лица. В комнату из окна пялилась полная луна, освещая тонкое, отрешенное лицо Таси. Вчера выпал первый снег, но в комнате пахло весной. Он чувствовал этот знакомый щемящий запах вокруг себя… жасмин? роза? пеон? В памяти возникла картина из прошлого. На последнем курсе, в парке недалеко от университета он делил косяк с другом и какой-то девушкой, такой же худой и бледной как Тася. Кажется, они потом целовались, и голова становилась легкой, а по телу разбегались во все стороны тысячи маленьких электрических разрядов. Харитон запомнил это чувство предвкушения чего-то очень желанного и радостного впереди, как в новогоднюю ночь ребенок ждет утра, чтобы открыть новогодние подарки, которые Дед Мороз оставил ему под елкой. Он несколько раз в жизни испытывал приступ такого обещания безграничного счастья. Оно приходило внезапно, без особых причин, и потом так же покидало его. Но он всегда пытался уловить его сущность. Ожидание любви? Встреча со счастьем? Так же и сейчас, погружаясь в запах духов Таси, в свет луны, в странность всего происходящего он ждал продолжения.

Тася вдруг зашевелилась, посмотрела на него осмысленным взглядом, протянула ему руку. Харитон словно знал, что будет дальше. Девушка пошевелила губами, пытаясь что-то сказать, но звук не выходил из ее губ. У Харитона закружилась голова. Он готов был поклясться, что в тот момент он испытал раздвоение личности. Он видел себя со стороны: вот он наклоняется к девушке своего друга, целует ее совсем не дружеским поцелуем, самым что ни на есть настоящим, с языком во рту, а она ответным движением движется навстречу, он слышит трение одежд на кровати, хочет сказать, но слова застревают у него в глотке, а вместо этого по телу разливается истома и он весь превращается в сплошную эрогенную зону. Из-под вороха одежд на полу вылез ёж, обнюхав все вокруг при свете луны он пересек комнату и залез под тумбочку. «Откуда здесь ёж?» — подумал Харитон…

Они лежали на кровати, ошеломленные тем, что оба вдруг оказались посвященными в какую-то тайну, в доселе скрытое знание о себе самих, которое внезапно открылось им обоим. За дверью спальни было шумно и, казалось, о них забыли. Тася рассказала о том, что она с пяти лет занималась художественной гимнастикой (лента, булава, мяч), а все полки в ее детской комнату были заставлены кубками. Сколько она себя помнила, она сидела на диете. Тренер заставлял «подсушиться» перед соревнованиями, и она ела только яблоки и гречку. Но в 15 лет она влюбилась, от переживаний стала много есть – пицца, шоколад — все, что нельзя. Тренер грозил, обещал выбросить из клуба, если не похудеет, называл уродиной, толстой жопой. У Таси начались обмороки. Родители забеспокоились, водили по врачам, а те запретили ей сидеть на диете. Но тренер поставил условие, или клуб, или врачи. Так из клуба Тася вылетела с позором. Другие гимнастки избегали общения, в школе травили, парень бросил. Она резала вены и потом на полгода попала в психушку. Но родители перевели в частную школу, которую она кое-как закончила, поступила на заочный филфака. На лекции встретила Артема, он помог ей избавиться от ненависти к себе, говорил, что она красивая и талантливая…

— Ты его любишь? – уточнил Харитон.
— Сначала я думала, что люблю. Но он мне все время врет. Говорил, что любит бардовскую песню. Но это не так, он их презирает.
— Я вообще-то до сегодняшнего дня тоже, ну, не очень хорошо относился к бардовской песне, – сказал Харитон осторожно, но Тася не обратила внимание на его признание.
— Самое главное, я поняла, что для него я просто трофей, хвастается перед друзьями… Я решила уходить от него… Знаешь, недавно я стала снова тренироваться, делать растяжку, а вчера смогла сесть на шпагат! Я пошла в школу, заниматься с детьми гимнастикой, но не для большого спорта. Хватит уже одной искалеченной.

Харитон представил себе Тасю маленькой гимнасткой с булавами, волосы, затянутые в тугой узел, на лице толстый слой косметики, блестки. Он улыбнулся. Она уткнулась ему в плечо.
— А я улетаю в Ереван в пятницу, — сказал он.
— Надолго? – спросила она,
— У меня нет обратного билета.
— Понятно…

Потом они снова стали целоваться. И снова головокружение, и Харитон снова видит себя сверху, видит, как открывается дверь и входит Артем и где-то далеко слышит его крик, потом раздвоение заканчивается, потому что Харитон оказывается на полу, на нем сидит Артем пытающийся его задушить. Он снова пытается что-то сказать в свое оправдание, но цепкие руки Артема словно прилипли к его горлу, воздух кончается, Тася кричит, а в комнату вламываются все остальные гости и разнимают дерущихся. Харитон выскакивает из дома Артема в ночь, трясущимися руками пытается вызвать такси. Но батарея пуста, у него нет наличных и вместо теплого такси он должен добираться домой на трамвае.

 

 

Прощание с городом

Харитон ехал по улице Технической, бездумно рассматривая дома, построенные пленными немцами в конце второй мировой войны, облупленные, некрасивые как та женщина, сидящая на полу в магазине. Трамвай выпуска 1960 года, выкрашенный тошнотворной светло-желто-бежевой краской, с наклейками «Z» и «V» на стеклах. Харитон проезжал городские окраины: асфальт местами сбит, везде дырки, ветер метет мусор, ободранные стены, ларьки, в которых продают лаваш и фрукты из Средней Азии. Остановка “Музыкальная школа имени Сергея Рахманинова”. Какой невероятный жест — назвать музыкальную школу в рабочем районе уральского города миллионщика именем композитора-эмигранта.
Мысленно Харитон снова и снова прокручивал сцену в спальне у Артема, подносил к носу руку, на которой остался запах Таси и глупо улыбался. В конце концов он уснул под ритмичный скрежет и стук трамвая.

Наконец, площадь 1905 года, отсюда совсем близко до дома. Харитон, поеживаясь вышел из теплого нутра трамвая на мороз, и по дороге к дому увидел, что к рукаву прилипла предвыборная реклама какой-то партии «За правду! За тебя!» Он с отвращением смял и выбросил ее на тротуар. Тонкий слой свежего снега чернел частыми дырочками. «Как бумажная мишень в тире», подумал Харитон — «послезавтра, я не увижу ни снега, ни этой площади». Но мысли снова возвращались к Тасе, ее лицу в свете луны. Он не увидит и ее… Воспоминание вызывало прилив крови к щекам, дыхание участилось. Руки засуетились по карманам в поиске сигареты. “Что за наваждение! Зачем ему нужно было увлечься девушкой, когда все было готово к отъезду? Неужели этот чёртов город меня не отпускает?» Мимо пронеслись первокурсницы в коротких юбках и с красными рожками на голове, за ними шел, покачиваясь, парень в камуфляжной куртке с нашивкой «Z» на рукаве, девушки оглядывались и кокетливо смеялись. Харитон отошел с дороги, и решительно зашагал домой. Не забыть бы зарегистрироваться на полет. Он открыл дверь в квартиру и споткнулся о чемодан, встречающий его как верный пес на пороге.

Он проснулся в два часа ночи от вибрирования телефона на поверхности тумбочки. На экране высветилось сообщение с незнакомого номера. «Заходи попрощаться до отъезда. Космонавтов 20 — 5. Тася». Сна уже не было. Харитон включил компьютер и стал смотреть сериал.

 

 

Серендипити

Отточенная бритва скользила по волнам мягкой пены на щеках и подбородке. Бессонная ночь грозила превратить весь следующий день в торжество меланхолии. Он машинально включил радио. Торжествующий голос диктора захлебывался: “все билеты из Тель-Авива в российские аэропорты раскуплены на несколько месяцев вперед. Что же наши либералы, наши релоканты, наши украинофилы, сионисты доморощенные не рвутся защищать свою новую родину, а спешат удрать из Израиля? Алла Борисовна уже продает за бесценок свои виллы в Эйлате, собирает вещи.”

Харитон выключил радио. В голове крутилось слово из американского сериала, в котором он залип на всю оставшуюся ночь, чтобы забыть скандал у Артема. “Серендипити”. Посмотрел в словаре: “случайное счастье”, «неслучайная случайность». Снова в памяти всплыли глаза Таси, ее тело под натиском судорог, его желание… Он вспомнил про ее смс-ку.

Звонок телефона прервал его мысли о Тасе. Харитон посмотрел на телефон, соединенный пуповиной с зарядкой. Номер не определился. Мужской голос капризно выговаривал ему в трубку:
— Харитон Измаилович? Вы отличаетесь упорством! Вас вызывали уже два раза, что же вы не явились?
— Кто говорит? Куда вызывали?
— Вам не нужно знать, кто говорит. Сами знаете, куда вызывали. Хватит донкихотствовать, вы же знаете закон, из семьи юристов никак. Если не явитесь 5 ноября на Вайнера 4, сами знаете, что будет.

Положили трубку. Он прекрасно знал, что находится на Вайнера 4. В животе было чувство как на американских горках, когда вагончик ухает вниз и кажется, что летишь в бездну. Что за тон! И это слово “донкихотствовать”! Ну выходил он в марте 22 года пару раз с плакатом на площадь в одиночный пикет, заплатил штраф. Так сколько людей выходили! Они не могли знать о его статьях в “Новой”, его авторство вычислить было невозможно, если только не сдал кто-то из друзей. Артем?!!! Нет, невозможно. Прожорливое чрево системы. В прошлый раз он просто дал взятку, чтобы его данные стерли из базы данных. Там ведь все понимают, помнят еще его отца. Он всегда чувствовал себя в безопасности, был спокоен даже, когда приходили с обыском. Его компьютер был девственно чист, всю информацию он хранил на облаке, коды и пароли которого хранились у него в голове. Ну не залезут же они в голову! Но его уверенность в себе поколебалась после этого звонка. Вообще, почему такой фамильярный тон. В памяти всплыли мэйлы, написанные в излишне вежливом тоне, приглашавшие его на улицу Вайнера 4, которые он тогда проигнорировал. Господи, какая ему разница? Послезавтра его уже не будет в этом городе, в этой стране.

После бессонной ночи оркестр в его голове играл какофонию: мысли как музыканты оркестра из фильма Феллини пытались играть свою партию и заглушали друг друга. В туманном сознании возникло снова бледное лицо Таси. Харитон вяло пытался избавиться от этого образа, но потом сдался, уткнулся на диван и прокрутил еще раз сцену в спальне Артема, вспомнил свет луны и светящуюся кожу Таси. Ему показалось, что она где-то близко. По спине поползли мурашки.

Свитер пах табаком и марихуаной. Он вспомнил, что вся одежда была в чемодане. Пришлось вытащить чемодан на середину комнаты, перерыть все содержимое, чтобы достать чистую рубашку, потом другую. Нет, эта слишком официальная, а эта ему не идет. Может быть футболка или свитер с логотипом театра на улице Люксембург, которого уже не было? Он посмотрел на себя в зеркало, потом снова перерыл вещи в поисках одеколона. Харитон переоделся, оставил раскрытый чемодан посреди комнаты, и вызвал такси на Космонавтов 20. Перед выходом из дома забежал в ванную и быстро почистил зубы, еще раз посмотрел на свое отражение, улыбнулся.

 

 

Космос

Тася открыла дверь квартиры в сталинском доме на проспекте Космонавтов. По сравнению со вчерашней Тасей, с ней произошла перемена. Она уже не выглядела болезненно-слабой от недоедания. На щеках появился румянец, глаза блестели, в ее голосе слышались заботливые материнские нотки. Квартира была похожа на склад: кресла в стиле Людовика XV-го, затуманенные зеркала в вычурных рамах, на стенах и на полках предметы искусства вперемешку с найденными на блошиных рынках редкостями и Тасиными кубками. «Это мой папа, — объяснила Тася – любитель старины, он все нашел на барахолках, на помойках, реставрировал своими руками».

За круглым столом, застеленным выцветшей бархатной скатертью, стоял чайник и чашки – китаянки под зонтиками, синие драконы. У напитка у него был экзотический вкус: чай ройбуш, портвейн, анисовая микстура от простуды. Это все казалось продолжением сна, иллюзии, которая началась на хэллоуинской вечеринке. Мысли Харитона путались. Со времен пандемии он не помнил, чтобы он был так слаб. В голове мелькнуло подозрение в том, что в чае было какое-то зелье. А что, если Тася, Артём и странный звонок с утра как-то связаны? Но только не Тася! Нет!

Харитон снова почувствовал ее завораживающее обаяние. Она придвинулась к нему ближе. Он слегка отодвинулся, стараясь не смотреть на нее.

— Все было в каком-то тумане, и сегодня тоже… Ты же знаешь, что я уезжаю— он ненавидел звук своего голоса и уже чувствовал, что после ухода он будет казнить себя, но не мог справиться с собой.
Она посмотрела на него и грустно улыбнулась: «Но ты же еще не уехал…».

 

 

Уже была ночь. Вторая бессонная ночь. Они сидели с бокалами вина на кровати и смотрели молча на город, светящийся как новогодняя елка, соединив свободные руки, пока их тела не стали наклоняться к друг другу, а руки, освободившись от бокалов не стали исследовать тела друг друга. Мысль Харитона снова осуществила вираж — от попытки рационализировать происшедшее с ним в прошлую ночь как затмение, он пришел к уверенности, что это все абсолютно закономерно и так и должно быть: незнакомая девушка приглашает его к себе, они рассматривают коллекцию графики, он остается на ночь. А завтра у него самолет в Ереван…

Она смеялась мелодичным смехом, когда он прыгал по полу в одной штанине, пытаясь снять узкие джинсы и одновременно расстегнуть ее бюстгалтер. Они оба были неуклюжи и радостны как подростки. Когда уже наконец они освободились от одежд и прыгнули в ее узкую антикварную кровать, Харитон испытал чувство невозможной безмятежности, покоя и уверенности в том, что все будет хорошо.

 

 

Чемодан так и лежал посреди комнаты, как распотрошенное брюхо огромного кита: носки, провода от компьютера, рукава рубашек и ремни торчали из него в страшном беспорядке. Харитон сел на стул. Самолет уже вылетел из Еревана и через час приземлялся в аэропорту. Ему пришло сообщение, о том, что рейс задерживается на час. «Хорошо, — подумал Харитон, — успею собрать этот хаос и выпить что-нибудь в аэропорту». На телефоне появилось еще одно сообщение с неопределившегося номера: «Напоминаем, Вас вызывают 6 ноября на ул. Вайнера 4 в 11 часов». И потом еще одно от Таси: «Напиши, какая там погода, когда прилетишь». И картинка: два милых ежика в обнимку.

«Какой она еще ребенок», — подумал он и почувствовал резкую боль в груди, не хватало воздуха. Он открыл окно, подставляя лицо сырому ветру, пахнущему асфальтом и гарью, постоял так пока не стал дрожать от холода. Потом стал писать письмо на листках из блокнота, писал, рвал, потом снова писал. На город опускалась ночь. В аэропорту, где толпилось необычайно много людей с потерянным видом, виноватыми взглядами, съежившимися, с носами в телефонах, объявили посадку на рейс в Ереван. Голос из громкоговорителя несколько раз подряд пригласил «гражданина Полиевктова, Харитона Измаиловича» пройти на посадку, но Харитон Измаилович не слышал приглашения. Он глубоко спал лицом на обеденном столе в пустой квартире с раскрытым чемоданом посреди комнаты.