«Елена Ларина: Свое прошлогодье отдаю в починку»

Автор: Тимур Гузаиров.


(Предновогодний разговор с Еленой Лариной. 28 декабря 2023 год.)

 

 

Наш разговор о времени я предлагаю начать с вопроса о круге чтения. После начала войны в Украине многие испытали потрясение, литераторы не могли ни сочинять, ни читать. После первого шока, наоборот, в интервью многие деятели искусства, культуры, науки говорили о том, что спасаются чтением и называли свои книги-помощники. Что вы читали и продолжаете искать в книге?

Да, тряхнуло сильно и накрыло с головой. И как всякое землетрясение, обрушило устои, на которых держалась такая обжитая и привычная, безопасная с виду повседневность. Почва ушла из-под ног и афтершоки ещё продолжаются. О таких тектонических событиях и писать надо соразмерно (это могут единицы, сильные, возможно гении, я к ним не принадлежу), иначе это как сообщение мечущимся на пожаре людям, что у них дом горит.

Зато читать, наоборот, хочется как никогда. Я в этом году просто заслуженный читатель, потому что, Вы правы, ищу если и не спасения, то хотя бы спокойствия.

В пище духовной я так же бессистемна, как и в телесной. Просто утоляю голод, читаю запоем то, что хочется в данный момент, иногда по две книги одновременно. Возможно, это неправильно, но так у меня получается — легко совмещаю Чехова с Акутагавой или Солженицына с Музилем. Люблю Фолкнера, Платонова, Лескова, Бунина, Пруста, русских классиков люблю. Да много, очень много замечательных авторов оставили нам своё наследие. В этом плане мы счастливчики, тем более, что сейчас всё это легко доступно, Google нам в помощь. Люблю иногда там побродить, бывает попадаются такие жемчужины, которых и не ждёшь!

А вот фантастика, ужасы, мистика совсем не трогают. Может, потому что я слишком страстно отлюбила их в юности, а кто сгорел, того не подожжёшь. А может, потому что выдуманные ужасы на фоне нашей сюрр-реальности выглядят как насморк во время кораблекрушении. Разумеется, это не касается Кафки, По и соразмерных им гениев.
В этом году сам собой получился интересный эксперимент: я прочитала (а кое-что перечитала) все части «Красного колеса» Солженицына, а следом «Гражданскую войну» Щербакова, «Нечистую силу» Пикуля и автобиографическую прозу Цветаевой. Ожидала, что с учётом этих и плюс когда-то ранее прочитанных книг, у меня наконец сложится объективная картина тех бурных, неистовых лет. На деле лишний раз убедилась, что не бывает ничего истинного и объективного, а, ставшая давно народной, мудрость «неважно как голосуют, важно как считают» распространяется и на историю — неважно, что происходит, важно, как трактуют. Трактовки часто не только не пересекаются, а и не соприкасаются, но так даже интереснее. В целом эксперимент удался, обязательно распространю его на другие эпохи.

И ещё в этом году настало, наконец, время подаренных книг, до которых всё не доходили руки — стихи и проза моих друзей и знакомых. И знаете, я просто счастлива, что среди них оказалось так много по-настоящему талантливых.

 

 

В 2023 году в издательстве Валентины Кашиной «KPD» вышла ваша книга «Еле-еля и Быстр. Стихи для детей и не только про зверей». Ваши стихотворения для взрослых я неоднократно слышал на поэтических фестивалях, а о детских даже не подозревал. Когда и почему вы начали писать детские стихи?

О, это была настоящая удача! Мне очень повезло и с издательством, и с издателем в лице Валентины Кашиной. У неё замечательная команда, профессиональная и пристрастная в самом хорошем смысле. Поэтому книгу, такую яркую и красиво оформленную, приятно даже в руки взять, она кажется тёплой.

Почему я пишу для детей? Давным-давно, в некотором эстонском царстве-государстве… родились у меня один за одним два сына подряд (говорят ещё «погодки»), и погодки дома действительно установились «жаркие», стало совершенно некогда ходить по магазинам, особенно по книжным, поэтому справлялась сама.

Быстро и удобно, всё про всё на ходу, с колёс. Правда, стихи так же легко и забывались как сочинялись, но зато дети на некоторое время успокаивались и прекращали разгром квартиры. Началось всё с загадок, они пошли «на ура», потом — разные истории из жизни зверюшек, игрушек, бабушек и дедушек. По мере взросления детей «взрослели» и стихи. Ну, а когда дети выросли, надобность в самиздате отпала. Но, на удивление для меня самой, не навсегда.

Сейчас я вернулась к детским стихам, потому что это другой мир, другая система, солнечная во всех смыслах. Можно сказать, что я сбежала туда от реальности, как будто перешла на другую сторону улицы, где светлее, где ветер с ног не сбивает, где если не весна, то, по крайней мере, оттепель. И сейчас мне это по-настоящему нравится. Это и увлекательно, и ответственно одновременно, ведь маленький человечек всё делает впервые. А вдруг мой стишок будет тем первым, из которого он узнает о чём-то или ком-то ранее неизвестном? Что он поймёт, что запомнит? Получается, что некоторым образом я формирую его отношение к окружающему, а это очень обязывает.

 

 

Давайте перенесемся в детство. Из поэтического я любил слушать «Мойдодыра», Федорино горе», «Дядю Степу», «Сказку о царе Салтане». Одни увлекали парадоксальностью, другие — сюжетом. Какие тексты вам нравились в детстве? Как вы сегодня объяснили бы вашу любовь к этим сочинениям?

Прекрасный вопрос, спасибо! Тут я могу отдать должное моей любимой необыкновенной мамочке, которая будучи сама программистом-математиком и занимаясь решением задач физиков-ядерщиков по «отлову» и обмеру всевозможных нейтронов и нейтрино, с дошкольного возраста читала мне вслух поэмы и сказки Пушкина. Моё детство началось с них. В пять лет, не умея читать, я слушала, затаив дыхание и следя неотрывно, как загипнотизированная, за мамиными губами до дрожи, до щекотания «под ложечкой», и готова была разреветься, сама не понимая отчего. Всё вокруг казалось волшебным. Любимой была поэма «Руслан и Людмила». Я и сейчас помню:

«С друзьями в гриднице высокой
Владимир Солнце пировал,
Меньшую дочь он выдавал
За князя храброго Руслана
И мёд из тяжкого стакана
За их здоровье выпивал.»

И в тот момент было очень важно, что пировал он не в комнате, не в зале, а именно в «гриднице высокой» (я не очень понимала, что это такое, но точно знала, что по-другому и быть не могло), и выдавал он не младшую, а «меньшую» дочь, и стакан был не тяжёлый, а «тяжкий», потому что в нём, я не сомневалась, был настоящий мёд (откуда бы мне тогда знать про старорусский хмельной напиток?). И вопроса, как можно пить мёд, у меня тоже не возникало, потому что он же Владимир Солнце, что ж ему ещё пить? Те мамины чтения так и остались одним из самых ярких и радостных моих воспоминаний.

Потом, когда я научилась читать сама, были и «Мойдодыр», и «Федорино горе», и «Дядя Стёпа», и много чего ещё. Я читала их с удовольствием, цитировала наизусть (не специально, просто память была хорошая), но волшебства больше не было, никогда. Ни в коем случае не умаляю их достоинств и говорю только о своём субъективном восприятии, но для меня это как сравнение бардовской песни (даже любимой, которую сама пою с удовольствием), например, с первым концертом Чайковского. Разные вселенные.
Следующий культурный шок был в юности, от Чехова. Именно после него я начала писать стихи, как бы парадоксально это ни звучало.

 

 

Для вас как автора стихотворений для детей, какие поэты и тексты были особенно важными? Что было самым трудным?

В первом моём, раннем опыте обращения к детским стихам, было не до шлифовки стиля. Главное быстро и злободневно, а вернее «добродневно», поэтому просто рифмовала, стараясь, чтобы было весело, смешно, по возможности познавательно. Наверное, неосознанно кому-то подражала, но не задумывалась об этом. Казалось, разовые стихи как разовая посуда — попользовался и выкинул.

А сейчас, когда эти стихи печатаются и будут кем-то прочитаны, совсем другое дело. Очень боюсь, говоря словами моей любимой Раневской, плюнуть в вечность. Поэтому осторожничаю, шлифую, переписываю, но почти никогда не достигаю цели. Редко про какой из моих стихов я могу сказать — получилось, как надо. Но и сказать «трудно» тоже не могу, скорее азартно, увлекательно.

 

 

Какое свое детское стихотворение вы цените больше всего? Что получилось? На ваш взгляд, какие отличительные черты у ваших текстов?

В этой книге, про которую мы говорим, мне кажется, «Жираф и Бегемот» и «Тенепас» получились неплохо. А вообще-то оценивать это должны читатели и в первую очередь дети. Я бы хотела, чтобы стихи были понятными, добрыми и забавными по возможности. Но я вовсе не хочу выступать в роли ментора и что-то там «сеять», как любили раньше говорить. Я выражаю своё отношение к жизни, свою любовь (простите за пафос) и благодарность этому миру, несмотря ни на что. Если кто-то со мной созвучен, я рада.

 

 

В нашу новую эпоху, когда слова поставлены под сомнение, когда слова, особенно добрые, оказались бессильными, я спрошу: Чем для вас являются слова сегодня? Чувствовать слова — это значит что?

Если бы только слова! В наше время, к сожалению, под сомнение поставлены базовые истины и аксиомы нашего бытия, по крайней мере, в том виде, в каком они существовали раньше. Иногда кажется, что и само бытие поставлено под сомнение.

Что такое чувствовать слово? Давайте попробуем почувствовать, например, слово Сеть, слово, во многом определяющее сейчас нашу жизнь. Мы общаемся в сети, мы работаем в сети, мы учимся в сети, мы часто даже отдыхаем и развлекаемся в сети. Что вы слышите в этом слове? Я, например, тонкое жужжание трепыхающейся мухи. И чем больше она трепыхается, тем сильнее запутывается. Мораль стара, как оптинские пустынники — то, что не можешь изменить, нужно принять. Поэтому меня не пугает стремительное изменение языка (я считают это не деградацией, а эволюцией), меня скорее беспокоит, что я не всегда за ним поспеваю. Но тут уж мои проблемы. В общем, я стараюсь не «трепыхаться», а качаться в этой сети, как в гамаке, легко получая доступ к любимым фильмам, книгам, музыке.

А сила добрых слов, мне кажется, всё же существует. Она не явная и она не для всех. Занесённый для удара кулак она вряд ли остановит, хотя чудеса иногда случаются и хотелось бы в них верить.

 

 

Книга детских стихотворений написана. В какой мере справедливо говорить о том, что до ее написания вы были одним, а после — другим человеком? Как влияло на вас сочинение стихотворений для детей?

Стала ли я другим человеком? Если считать, что до публикации я была читателем, а после стала, хотя бы чуточку, писателем, то, наверное, да. Но если говорить серьёзно, то все изменения сводятся к тому, что раньше я жила спокойно, а теперь волнуюсь, как примет мою книжку юная аудитория. Да и реакция родителей тоже важна.

 

 

Переходя к разговору о ваших иных стихотворениях, я хотел бы спросить: Как вы ощущаете и понимаете различие между своими, условно, детскими и взрослыми текстами? Разные цели? Насколько различный отклик в душе?

Да, некоторая разница, конечно, есть. Так называемые взрослые стихи я пишу под настроение, когда стих созрел, сам просится на бумагу и его нужно просто выпустить, иначе он так и будет толкаться в голове. При этом я не пытаюсь представить потенциального читателя, у меня нет перед ним никакой особой ответственности, ибо он взрослый, сложившийся человек со своими взглядами и вкусами, возможно, не совпадающими с моими. Я понимаю, что он вполне может быть умнее и образованнее меня и имеет полное право наплевать на то, что «я художник, я так вижу», потому что сам себе художник. В общем, я уважаю его мнение и довольно легко переношу критику. Но всё же ищу понимания и одобрения и когда нахожу — счастлива.

Детские стихи — другое дело. Здесь я гораздо аккуратнее с рифмами, с ритмом, сложными словами и выражениями. Я пытаюсь представить детей, которые будут рассматривать книгу и читать или слушать мои стихи. Я хочу, чтобы им было понятно и интересно, хочу, чтобы они задавали вопросы. Я очень хочу, чтобы им понравилось.

Разницу в написании детских и взрослых стихов можно сравнить с разным отношением к себе и к своему ребёнку. Вы сами всегда вовремя обедаете? А всегда ли надеваете шапку в ветреную погоду? Вряд ли. А ребёнка не выпустите на улицу, пока шею шарфиком не укутаете и с обедом расстараетесь. Вот как-то так и со стихами.

 

 

В издательстве Надежды Валк «Диалог» готовится ваш первый сборник стихотворений. Вы уже ему придумали название? Это будет избранное или войдут все тексты? Пишите ли вы после 24 февраля 2022 года? Если — да, то включите ли новые тексты в книгу?

Да, есть такие планы. Надежда Валк любезно предложила мне издать сборник стихов в своём издательстве «Диалог», за что я ей очень благодарна. И, конечно же, я с радостью согласилась. Но всё оказалось сложнее, чем я думала. Дело во мне самой. Казалось, что готовые тексты нужно только отобрать, соединить в рубрики, озаглавить и сборник готов. Но при отборе я вдруг поняла, что всё, за редким исключением, мне не нравится. Даже то, что раньше казалось удачным, то, что хвалили и печатали в журналах, теперь не годится. То ли жизнь так изменилась, то ли моё отношение к ней, не знаю. Но от планов своих я не отказалась. Просто предстоит большая работа, играючи не получится, но это даже интересно.

 

 

Ваш цикл «Времена года» состоит из 14 текстов и начинается с декабря. Одни месяцы удостоились двух стихотворений, а некоторые — ни одного, среди них мои любимые — август и сентябрь.

Да, Вы правы, получается, что август и сентябрь я обидела, хотя они и мои любимые тоже. Наверное, потому что не задавалась такой целью — написать полный цикл, как наш гениальный Пётр Ильич, да и вряд ли смогла бы, стихи не понимают слова «надо», не я им диктую, а они мне. А может потому, что в августе и сентябре есть дела поинтереснее? А вот поздней осенью и зимой — достать лаптоп и плакать. Кроме того, есть какая-то гипнотическая красота в засыпающей природе, завораживает. И ещё, как мне кажется, причина, по которой о зиме стихов больше, чем о лете, та же самая, по которой грустных народных песен больше, чем весёлых. Возможно, я ещё реабилитируюсь перед этими баловнями природы, сентябрём и августом, и добавлю их в свою рубрику.

 

 

Путешествия по Европе оказались источником поэтического вдохновения. Вы написали стихотворения о Потругалии, Венеции и Сицилии, Лондоне и Париже… Переживание времени, в каждом месте — своего, объединяет эти тексты. Например, на «Сицилии» — неподвижное, повторяющееся, поэтому, кажется, они и «ты» неразличимы, неизменны:

Тех, что живут под этим солнцем тысячи лет,
вечны, как древние ящерицы цвета песка <…>
Ты улыбаешься, будто бы тысячи лет не в счёт

 

 

Наоборот, в «Венеции» открывается метафизическое измерение, вырастающее из индивидуального ощущения связи природы с культурой:

Помнишь, гондолы рядами, как клавиши,
ветром готическим перебираемы?
Музыка времени — с нею не справишься,
все мы ей ноты и все мы играемы.

 

 

«Ты улыбаешься» или «мы играемы»: действительный и страдательный залог. Что вы лучше поняли, благодаря встречи с собой в другом пространстве?

Вы правы, когда говорите «в другом пространстве». Каждая страна — это другое пространство — интригующе неизведанное, порой даже шокирующее, но никогда не разочаровывающее. Оно всегда великодушно и снисходительно к вашему невежеству, если вы сами добры и по-хорошему любопытны, оно впускает вас, но только в переднюю, оно открывается вам, но не до конца. Вы не станете своим, но узнаете массу интересного. И главное, вы поймёте, как много ещё чудес, тайн и глубокого смысла скрыто за этим пологом, за который вам, увы, не заглянуть, потому что вы всё-таки чужак. Как глубоко проникнете вы в этот мир, зависит только от вас. Но что интересно: после знакомства с этими другими пространствами начинаешь ещё сильнее любить и ценить своё, скрытое за твоим священным пологом, недоступным, возможно, кому-то другому, где ты у себя дома, где все богатства — твои.

 

 

По ту сторону Наровы. Стихотворение «Питер» имеет точную дату — 03.04.2017. Оно не похоже на тексты о Европе или Таллинне, Тарту. В «Питере» отсутствует культура, история, искусство — то, что создает памятный образ и миф. Стихотворение передает поглощение всех и всего повседневностью, помогает осознать пустоту и не заснуть, а испытать живое чувство:

Утром кофе так ароматен и неизбежен.
Мы жуем равнодушно — привычно свои будни,
мы глотаем курсы валют и прогнозы погоды
и обсасываем вести воюющих регионов. <…>

Мы почти уже дремлем и вы почти уже спите.
И вдруг как удар хлыста, это Питер! Питер…,
Как рессоры визжат…, неба не удержать атлантам —
лишь секунду назад мы знали про ад из Данте.

И кусок застревает в горле
и душа застывает в горе.
Простите…

 

 

Елена — в Европе и Елена — в России, насколько это разные Елены? Почему время и пространство переживается по-разному в различных местах?

Стихотворение «Питер» написано после страшного теракта в метро. Я узнала об этом утром. Пила кофе, что-то жевала, смотрела телевизор и вдруг такое… Это был эффект удара. Стало так больно, горько, появилось чувство вины. Стихотворение само написалось, я даже не помню как.

Почему время и пространство в Европе и России для меня разные? Это просто. Даже если вы живёте со своей мамой в разных странах, вы всегда помните о ней и когда приезжаете, когда переступаете порог её дома, с ваших плеч, как верхняя одежда, моментально спадает и возраст, и груз сиюминутных проблем, и необходимость «держать лицо», «держать удар», всё лишнее и наносное. Вы просто чувствуете себя любимым ребёнком. Вам легко и привычно.

 

 

Стихотворение «Пузыри». Человеческие слова «пустые на землю ложатся», но затем «наполненные — до небес /взлетают», где «не названный Кто-то / из слов этих выстроил храм». В тексте упоминаются Осип [Мандельштам] и Марина [Цветаева]. Правильно ли я понимаю, что именно поэзия (в этом её назначение) способна наши «пузыри» преобразить, пустые слова осмыслить?

Я очень люблю Цветаеву, и стихи её, и прозу. Про свой талант она говорила «случайность песенного дара». На мой взгляд, ключевое слово здесь — песенного, а ключевая мысль в том, что в поэзии не менее, чем смысл текста, важна музыка стиха, то есть ритм и рифма. Поэтому я, да простят меня ревнители верлибров, люблю силлабо-тоническую поэзию. Ритм, как бубен шамана, вводит слушателя в некий интеллектуальный транс, в своеобразное поэтическое меряченье. Я люблю это состояние. В прозаических текстах оно отсутствует. Верлибр ведь отличается от прозы только делением строк при письме, то есть… по сути ничем. Разумеется, есть ситуации, где верлибр более уместен, но написать хороший верлибр, как, впрочем, и хорошую прозу, гораздо труднее, чем стихи. Верлибры в своём минимализме лишены силы и защиты традиционного стиха и должны компенсировать это исключительной концентрацией смыслов и оригинальностью образов. Это — высший пилотаж, а потому хороший верлибр встречается чрезвычайно редко. Но если уж он по-настоящему талантлив, то он, несомненно, «старший брат» силлабо-тоники. Пример прекрасного верлибра, с моей точки зрения, проза той же Цветаевой, хотя сама она её верлибром и не называла.

Что же касается «пузырей», то я, как и все, «выдуваю» их, становясь на носочки и подпрыгивая иногда, вот только стараюсь не толкаться. А место всем им определит время.

 

 

Дает ли вам поэзия сегодня чувство надежды, что есть безусловные смыслы, которые даже война не может поставить под сомнение?

Всё происходящее сегодня напоминает дурную сказку о спасении мира: красота спасала-спасала, не спасла, доброта спасала-спасала, не спасла… зло и ненависть уж тем более не спасут, скорее наоборот. А что спасёт? Только тот самый, один-единственный безусловный Смысл, здравый. И если он не победит, то ни поэзия, ни все духовные и художественные ценности мира не помогут. Только и надежды на то, что у кого-то из вершащих наши судьбы он ещё остался, но надежду эту, конечно, может дать только Господь Бог.

А поэзия в такое время сама нуждается в помощи, потому что идиома про говорящие пушки и молчащих муз, к сожалению, актуальна. И всё-таки война, при всём её ужасе, ломая и круша человеческие судьбы, может только усиливать контрасты, делая чёрное ещё чернее, а белое — ещё белее, но не способна поменять их местами.

 

 

«Свое прошлогодье отдаю в починку». Новый опыт, от пандемии к войне, что он уже дал вам? По вашему жизнеощущению — Что остается от времени?

Человек так умно устроен (Богом ли, природой ли, кому как нравится), что он не может слишком долго находиться в одном эмоциональном состоянии, включается защитная система организма и переводит его в другое. Стрессы сглаживаются, а пережитый опыт остаётся и выводы делаются. Наверное, это и есть мудрость. Говорят, она приходит с возрастом. Хотя… я вот чувствую, что возраст уже пришёл, а мудрость как-то опаздывает… Жду. Но, одно могу сказать точно — я стала больше ценить жизнь.