«Запах водки и шоколада». Рассказ

Автор: П. И. Филимонов.


 

Наконец-то Саша нашла примерно то, что они хотели. Небольшой домик в Клоогаранна, хозяева, конечно, продавали его как дачу, но это же не значит, что, если они узнают, что Саша и Саша собираются в нём жить на постоянной основе, они прям вот возьмут и упрутся. Два этажа, миленькая крытая веранда, утеплённые стены и пол, на каждом этаже по две комнаты. Снизу кухня и спальня, наверху ещё одна спальня и ещё комната, которую можно использовать как угодно. Прежние хозяева, кажется, пытались сделать из неё библиотеку. Тем лучше, Саша не представляла себе жизни без книг, а тем более, они тут все эстонские, так можно и язык прокачать. Никто из них не жаловался на плохой эстонский, Саша даже, кажется, что-то читал в оригинале, кажется, последнюю книжку Урмаса Вади, и всячески ей её форсил, но сама Саша пока не решалась.

Но это даже и не обязательно. Книжки, конечно, нужно посмотреть, и решить, какие оставить, какие раздать по знакомым, а какие, может быть, и выкинуть. Ни Саша, ни Саша не относились к тем людям, которые испытывают не всегда оправданный пиетет перед печатным словом — книга — точно такой же товар, как и всё остальное, и, в случае ненадобности, самое простое — выкинуть её.

Так было у них с самого начала, они сходились настолько во многом, что иногда шутили, что на самом деле они скрытые близнецы, и всё, что с ними происходит — гнусный и неприкрытый инцест. Но правда — у них были одинаковые политические и почти одинаковые эстетические взгляды, они оба, не сговариваясь, сообщили друг другу про свою позицию «чайлд-фри». Там так получилось, что Саша долго готовилась к этому разговору, почему-то до того времени она полагала, что уж в чём-в чём, а в этом смысле её Саша — приверженец традиционных ценностей, дети, большая семья, праздники, пикники по выходным. И как раз когда она, как ей показалось, подобрала нужный момент и придумала слова, которыми ему об этом сказать, он за ужином между делом упомянул одного своего коллегу, жена которого родила второй раз.

– И вот он типа проставляется, и типа должен радоваться, а я же вижу, что в его голове счётчик крутится, как теперь они будут жить, и на чём можно урезаться. И вроде зарабатывает человек прилично, но уже заранее года на два готовится к режиму экономии. А ещё не спать ночами, и мало ли там что ещё. Так что трахаться — дело хорошее, но вот дети пусть как-то отдельно существуют.

Саша помнила, что она тогда засмеялась самым неприличным образом, захихикала, загоготала, как-то даже взрыднула что ли. Так не бывает, повторила она себе.

Эту фразу они повторяли часто, с самого момента первой встречи. Познакомились они в гостях у общей знакомой, где Саша проводила что-то типа девичника для однокурсниц. В том смысле, что они решили, что довольно этих прыщавых одногруппников, которые вечно лезут целоваться без какого бы то ни было представления о том, как это делается. Теперь, решили девчонки, вне универа они будут тусоваться девчонками. Как раз ещё так совпало, что у Тюменцевой закончился её роман, о котором знал весь курс, закончился так, как Саша, честно говоря, и предполагала, Тюменцеву беззастенчиво бросили, и вот во многом с целью утешить подругу они все и собрались. Понятное дело, что, напившись вина и вдоволь наплакавшись вместе с Тюменцевой, девушки всё-таки решили, что нет, совсем доходить до крайностей тоже не стоит и несколько каких-нибудь приятных молодых людей им никак помешать не может.
– Нескольких у меня нет, — сказала Майер, хозяйка квартиры. — А вот один свободный как раз только что написал. Звать?
– Зови, — сказала Саша.
И Саша приехал.

Саша тогда ещё встречалась с Виктором, но уже понимала, что эти отношения более-менее бесперспективны, Виктор уже начинал подсаживаться на героин, правда, пока ещё кричал, что может слезть в любой момент, что он просто пробует, что трава его уже не вставляет и надо искать что-то другое, что-то более серьёзное. Виктор по-прежнему говорил, что убьёт себя, если Саша от него уйдёт, но как-то с каждым днём Саша понимала, что это всё менее и менее её волнует. Во-первых, вряд ли он когда-нибудь это действительно сделает — тут Саша придерживалась популярного мнения о том, что те, кто говорят, не делают; а во-вторых, даже если и сделает, её это не заденет — нет, она прислушивалась к себе — точно не заденет.

Саша приехал и оказался в центре внимания как минимум пяти участниц чисто девичьей вечеринки, включая свою давнюю знакомую Майер. Саша cидела в кресле, курила — тогда почти все курили в квартирах — и думала о том, спал Саша с Майер или не спал, не конкретно сейчас на регулярной основе, а вообще когда-нибудь, в прошлом, в их совместной истории, которая развивалась без неё. Решила, что спал, и ошиблась. Как ошиблась и в другом, Виктор-таки выполнил свою угрозу, когда она ушла от него к Саше. Ну или можно сказать, что выполнил, передоз формально считается самоубийством, нет?

На Сашу Саша вроде бы не смотрел, развлекался флиртом со всеми желающими. Но как-то шеей, профилем, повёрнутым принципиально от него, она чувствовала, что нет, что на самом деле именно её он и ест взглядом гораздо подробнее всех остальных, прямо вгрызается, как в старое, засохшее, но только выигравшее от этого краковское печенье.

Закончилось всё тем, что Саша опрокинул на неё пепельницу. Ну или началось, это как посмотреть. Что-то он там ей доказывал — потому что они, разумеется, в какой-то момент неизбежно схлестнулись в каком-то споре о незначительных вещах (какая лучшая песня Джорджа Майкла конкретно в этот раз), который со стороны кажется максимально яростным и окрашенным настолько негативно по отношению спорящих сторон друг к другу, насколько это возможно, но на самом деле посылающим чёткий сигнал: «это я, я здесь, обрати на меня внимание».

Так бы они и орали друг на друга, развлекая внимательных наблюдателей — если бы таковые нашлись, потому что Саше казалось, что все девчонки слушали их спор с единственным желанием, чтобы он поскорей прекратился, и снова можно было бы поговорить с Сашей про универ, который он как раз год назад закончил, поспрашивать про разных преподов и как бы невзначай попроводить руками ему по бедру. Но тут он махнул рукой, доказывая, что Freedom круче, чем Careless Whisper, и опрокинул на неё пепельницу. Полную пепла, конечно, и окурков. Тогда все курили в помещении, кажется, в тот вечер вообще все, сто процентов присутствующих.

И сразу спор закончился, оборвался на самой высокой ноте, чтобы никогда уже не возобновиться. Потом, некоторое время спустя, они выяснили, что на самом деле ни ему, ни ей так уж сильно этот Джордж Майкл не нравился, просто он как раз тогда играл, и оба нашли повод прицепиться. Саша стал отряхивать её колени от пепла, а она — редкость — в тот день надела юбку, так что, во-первых, её чёрные колготки довольно быстро и плотно всё это в себя впитали, и ему не слишком-то удавалось стряхнуть несчастный пепел, а во-вторых, довольно скоро ей стало казаться, что стряхивание пепла с её коленей — последнее, что его сейчас интересует. Да и её, если уж по-честному.

В запале рисующегося мужика он предложил купить ей новую пару колготок взамен испорченной. В запале не самой богатой девушки, чьё количество пар колготок было считано, она сказала, что совсем не против, дала ему свой номер телефона, а, уходя от Майер по вызову суматошного, и, кажется, удолбанного Виктора, показала ему большим пальцем и мизинцем, что, мол, звони.

Так они начали встречаться.

А начав встречаться, каждый день раз по пять минимум повторяли эту самую сакраментальную фразу «так не бывает», с которой практически началось их первое свидание. Саша тогда выёбывалась, хотя Саша, конечно, тоже, но про его фокусы она не знала, принимала за чистую монету, мало ли какие люди бывают. Впрочем, может и он принимал её выебоны за чистую же монету, кто его знает. Пообщавшись с Виктором, она наполнилась какими-то псевдокриминальными понятиями, хотя Виктор так-то ни в каком криминале замешан не был, за исключением покупки себе героина, а больше понтовался. В итоге Саша говорила Саше про жизнь «по понятиям», про то, что порядочная девушка «туда» никогда не даёт, потому что в тюрьме так поступают только «петухи» (и в момент произнесения подобных фраз тогдашняя, двадцатилетняя Саша на самом деле чувствовала, что имеет к этому непосредственное отношение), и так далее. О романтике у неё тоже были своеобразные представления, уже почерпнутые не от Виктора, у того с романтикой было похуже, чем с воровскими законами, сейчас даже уже и не вспомнить, откуда она всё это придумывала. Была какая-то стопроцентная уверенность по поводу «ни слова в простоте», по поводу того, что все действия их как потенциальной пары должны нести в себе какие-то скрытые смыслы, должны как-то проверять их на сочетаемость и на рифмуемость. Казалось бы, и так всё было понятно, с самого момента переворачивания пепельницы в воздухе – уже в момент её полёта можно было бы предвидеть будущее – но нет, тогдашняя Саша хотела ещё, ещё и ещё доказательств. Даже не доказательств, а просто красоты. Чтобы всё было красиво, чтобы можно было с чистой совестью поднимать глаза к звёздам и произносить то самое «так не бывает».

Она назначила время их первого свидания, но не назначила место.
— Давай так. Это будет кафе. Кафе в центре города. Но – ты придёшь в такое кафе, в которое, по твоему мнению, могла бы прийти я, чтобы встретиться с тобой. А я приду в такое, в которое, по моему мнению, мог бы прийти ты. Если не совпадём, ну что ж, тогда созвонимся и передоговоримся.

Какие были шансы на успех? Саша не знала, у Саши всегда было плохо с математикой. Но они совпали. И когда она увидела его в очереди к барной стойке в «Кервидере», излучающего уверенность, что ли, иначе зачем бы он заказывал, у неё в первый раз ёкнуло внутри и она – тогда ещё сама себе – сказала «так не бывает».

Потом они повторяли эту фразу ещё много раз, то вместе, то по отдельности, то в унисон, то на разные лады. Когда совпадали их музыкальные вкусы, когда они не сговариваясь покупали билеты на один и тот же фильм, когда Саша, не спрашивая, заказывал ей бокал не какого-то абстрактного вина, а ровно её любимого аргентинского мальбека. Когда оба без больших проблем кончили в первый же раз, как оказались в постели – днём, в квартире всё той же Майер, которую подкупом и шантажом уговорили пойти погулять часа на два. Оба тогда ещё жили с родителями.

И вот, спустя пятнадцать лет и одно брачное свидетельство, они дожили до собственного дома. Странно, это была одна из немногих тем, на которую они не говорили, Сашу жилищные условия как будто не сильно интересовали, ему было достаточно знать, что на той же жилплощади обитает Саша, и что её всегда можно застать, если выйти в неурочный час на кухню, или дождаться с поздней работы, или, наоборот, быть уверенным, что она дождётся его на той же кухне. Или в комнате, какая разница. Саше, конечно, хотелось комфорта, но не как самоцели, ругаться с Сашей ради этого она не была готова, хотя её немного подбешивало, что он не имел своего мнения.
— Какие обои тебе нравятся? Синие или жёлтые?
— Мне всё равно, бери, какие считаешь нужным.
— Но тебе же тоже с ними жить!
— Мне жить не с обоями, а с человеком.

Это были единственные минуты, когда ей хотелось настучать ему по голове, но потом он брал её за обе руки – была у него такая привычка – смотрел в глаза, улыбался этой своей пепельничной улыбкой и прикасался губами куда-то в район виска – и больше уже не хотелось. Ну ладно, ну подумаешь, ну не нравится ему выбирать интерьер – так и не надо, наверное, его заставлять. Тем более, что платить он никогда не отказывался. Хотя полную сумму Саша с него никогда не требовала, она была твёрдой сторонницей пропорционального вкладывания обеих сторон в супружескую жизнь.

Поэтому, когда он вдруг сам завёл разговор про покупку дома, она, признаться, изрядно удивилась. Саша не говорил об этом в каком-то мегасерьёзном разговоре, он не пришёл к ней с сакраментальной фразой «нам надо поговорить», они просто что-то обсуждали почти впроброс, делились планами и какой-то повседневной информацией.

У Саши тогда появился новый заказ, ему часто нужно было мотаться к клиенту в Кейла. Саша не очень любил водить, каждый раз это было для него существенным стрессом. Иногда Саша бралась его подвозить, тогда он смотрел на неё с благодарностью и обязательно придумывал что-нибудь особенное на вечер, приносил билеты в кино, в театр (знал, конечно, что она любила балет, и терпел его ради неё), какие-то сексуальные игрушки – никогда нельзя было предвидеть, но его вознаграждения явно были значительнее и дороже – во всех смыслах – чем её услуга по доставке его на работу. Когда же ему приходилось всё-таки рулить самому, очень стрессовал и откладывал это всегда до последнего, пряча свой страх за бесконечными разговорами о доме этого конкретного клиента, очень уж ему этот дом приглянулся.

— Вот был бы у нас загородный дом где-нибудь в том же районе, не надо было бы мотаться каждый день, — как-то достаточно нелогично сказал Саша.
— Ну так, а если следующий заказ будет у тебя совсем в другой стороне, в Мууга каком-нибудь, ещё больше пришлось бы ездить. Или ты хочешь загородные дома во всех регионах, откуда у тебя заказчики?

Саша устанавливал и настраивал клиентам системы наблюдения, внутренние камеры, тогда, конечно, паранойя с безопасностью ещё не была настолько развита, как сейчас, но люди всегда люди, и всегда хотят подстраховаться. Его коллеги говорили Саше, что её муж – лучший в стране в этом деле, и она верила им безоговорочно. Её муж много в чём был лучшим.

Тогда они посмеялись, но, видимо, семечко упало на благодатную почву. То есть, в этом случае, оно само же, выходит, эту почву и породило. Что семечко, что почва просыпались, собственно, из самого Саши. С течением времени загородный дом трансформировался в дачу, потом что-то опять изменилось и в конце концов они просто решили туда переехать. И вот уже тогда его и стали конкретно искать.

И вот он – результат. Саша был очень рад, что не надо достраивать баню, прошлый хозяин, видимо, был таким же фанатом, и оборудовал баню вместо чуланчика не то кладовки, где когда-то, при позапрошлом хозяине, хранился разный хлам, о чём с гордостью и рассказал покупателям.
— А вы сами что же? – из вежливости спросила Саша.
— Да мы уедем, наверное.
Это было и так понятно, не могут же люди, продавшие свой дом, оставаться жить в нём же.
— В смысле, из страны уедем, — уточнил продавец. – Неохота войны дожидаться.
— Вы думаете, будет? – спросил сразу посерьёзневший Саша.
— Ну а куда он денется? Ему надо Советский Союз – вот он и полезет везде, где раньше был Советский Союз.
— Или не полезет, — предложил Саша.
— Ну вот не хочется в такую рулетку играть, — заключил продавец, после чего никто этой темы уже не касался.

Банк дал кредит, с этим вообще не возникло никаких проблем. У Саши это был первый кредит в жизни, Саша не могла в это поверить.
— И что, ты никогда-никогда раньше не брал кредитов?
— Не брал.
— И на квартиру?
— И на квартиру. У меня её родители выкупили, за жёлтые карты, помнишь, такие были, и потом уже мне подарили.

Саша не помнила, но не стала на этом останавливаться, какая разница, выкупили и выкупили.
— И учебный?
— И учебный.
— Может, ты ещё и стипендию получал?
— Получал.

Ну вот как с такими людьми разговаривать! Кстати, может быть, именно поэтому с кредитом и вышло всё так быстро и безболезненно. Кредит брали на Сашу, а у него была нормальная зарплата и никакой кредитной истории. Получилось вообще то, что называется «вин-вин ситуация»: с теми выплатами, которые Саша теперь должен был вносить каждый месяц, его доходы перестали быть нормальными, и семья стала гораздо сильнее зависеть от Сашиных денег, что не могло её не радовать. Она чувствовала себя добытчицей и хозяюшкой, что и подчёркивала всякий раз, принося вечером то бутылку вина, то билеты в театр, то что-нибудь вкусное и дорогое. В секс-шопы одна она ходить не решалась, да и, если честно, в голову не приходило, что бы можно было ещё такое купить, чего они с Сашей ещё не пробовали. Так что она довольствовалась тортиками. Саша ухмылялся, но никакого недовольства не высказывал.

Они довольно быстро докупили в дом всё, что им казалось необходимым. Утеплили пол, переобшили баню, добыли себе новый блестящий мангал и специальный шкафчик для хранения вина. Сделали ремонт в одной комнате и запланировали его в остальных. На этом кредит кончился, да и запал тоже немного прошёл, как раз вовремя получилось остановиться и выдохнуть.
— Будем новоселье устраивать? – спросила Саша как-то за завтраком.
— А ты хочешь?

Саша хотела, она любила гостей. В начале их отношений они больше общались с её подружками, в том числе теми, с которых всё начиналось тогда, у Майер, но Саше всё больше казалось, что каждая из них, даже замужние Волкова и Тараненко, как-то мечтательно смотрит на Сашу и с каждой новой встречей надевает на себя всё меньше одежды, так что она подсознательно как-то это дело свернула, хотя никогда бы сама себе в этом не призналась. Осталась Тюменцева с меняющимися каждые полгода мужиками, и одна Сашина коллега по работе – молодые учительницы в школе обычно держатся кучно – а остальные были Сашины друзья, весёлые геймдизайнеры и программисты, по большей части без жён. Саша любила их общество, любила смотреть, с каким удовольствием они могли часами сидеть и троллить друг друга давно изученными тропами. В этой компании устоялись какие-то свои полустереотипные суждения, относительно которых все понимали их стереотипность и несправедливость, но никто не заморачивался всерьёз об этом думать, пока они представляли собой лёгкие темы для разговоров. У каждого в этой компании были свои ярлыки.

Был такой Казимир, который был чуть старше, чем все остальные в этой компании, примерно лет на шесть-семь. Конечно, все шутки, что крутились вокруг Казимира, так или иначе были про возраст, про то, что он лично видел, как распинали Христа, и может работать в школе учителем истории без всяких учебников, объясняя детям события с точки зрения очевидца.

Был Борис, довольно полный, но весёлый мужик, и всё, что касалось его, сводилось к тому, что он много ест. Был Миша, который легко ввязывался во всевозможные финансовые авантюры, поэтому у него никогда не было денег, и все ему на это указывали. И так далее. Сашу в этой компании дразнили подкаблучником, но, как казалось Саше, дразнили не зло, а как-то даже с уважением. Да и вообще никто ни на кого не обижался. Со стороны это выглядело местами занудно, люди годами повторяли одни и те же шутки, вернее, шутки могли быть разными, менялось их наполнение, суть оставалась прежней. Но если видеть и слышать эту компанию с такой частотой, с которой её видела и слышала Саша, где-то раз в два- в три месяца, то они казались довольно милыми, а главное, смешными. И Саша всегда расцветал с их приходом. В их жизни вдвоём ему, наверное, немножко не хватало этого непонятного мужского трёпа.

Так что на новоселье пригласили эту компанию, учительницу эстонского Инну с Сашиной работы – и больше никого. Саша заикнулась про Тюменцеву, но Саша Тюменцеву решительно отмёл, потому что в компании его мужиков Тюменцева неизменно пыталась кого-то клеить, а никто из его друзей не воспринимал её всерьёз, как раз именно в силу этой её чрезмерной активности, так что периодически случались разного рода конфузы. Например, Тюменцева однажды очень долго намекала Борису, что была бы не против, чтобы тот подвёз её домой. Борис один раз отказался, но Тюменцева решила, что он кокетничает, и продолжила свои намёки. В итоге часа в два ночи, когда Борис собрался уезжать, окрылённая перспективами Тюменцева уточнила у него:
— Мы – домой?
— Я – домой, — подтвердил Борис.

И, пока Тюменцева одевалась, пудрилась, и как-то ещё спешно придавала себе более товарный вид, Борис погрузился в машину и уехал. Было и смешно и неудобно смотреть на разводящую в прихожей руками Тюменцеву.

Саша наготовила еды. Можно было бы, конечно, заказать доставку, но, когда Саша приглашала гостей, она любила готовить сама. Без особенных изысков, но вкусно и много. Два вида салата, курица в японской панировке, Саша испёк тортик. У него, как считалось среди них двоих, выпечка получалась лучше, чем у неё. Гости принесли вина, фруктов и сыра. Саша пять раз проводила традиционный в таких случаях тур по квартире, правда, ей показалось, что только Инна из школы действительно проявила хоть какой-то интерес. Остальные, даже жена Севастьянова (жён брать с собой не возбранялось, просто, кроме Севастьянова, больше ни у кого из этой компании их не было), и та как-то поверхностно подошла к осмотру ванной, бани и пока не до конца доделанного второго этажа.
— А вы собаку не хотите завести? – спросил Казимир. – В таком месте хорошо иметь собаку. И ради безопасности, и аутентично как-то.
— Мы думаем об этом, — сказал Саша, и Саша снова возликовала. Они никогда это не обсуждали, но втайне она очень хотела собаку. Собаки были у неё всё её детство и всю её незамужнюю юность. Когда они ещё только встречались с Сашей, часто их свидания заключались в том, что они вместе гуляли с её эрдельтерьером. Собака уже тогда была крайне немодной породы, но именно поэтому Саша её и взяла. Потом Квася – так звали собаку, потому что в щенячестве она как-то невероятно любила квас, причём только одной конкретной фирмы, сладкий и ужасный «Линнусе кали», готова была пить его литрами, и, главное, ничего с ней не случалось – умерла, случайно съев рассыпанный соседями по подвалу крысиный яд. Саша никогда в жизни так не плакала, и какое-то время думала, что больше никогда никого не заведёт.

Она ещё помнила, как пыталась ворваться в квартиру к этим соседям, в целом понимавшим, что они натворили, и кричала на них в их же собственной прихожей. Они вяло отбивались, стараясь не смотреть ей в глаза, говорили что-то про крыс, про то, что от них на самом деле нет никакого покоя, а у них в подвале много каких-то одеял – зачем им в подвале одеяла? При чём тут одеяла? – и им важно оберегать эти одеяла. Саша кричала, что из-за их ёбаных одеял умерла самая лучшая собака в мире, и умерла в мучениях, и она бы хотела, чтобы они посмотрели на то, как Квася умирала, потому что это невыносимо, невыносимо, невыносимо, и сколько они там набросали этого яда, что его хватило на взрослую довольно крупную собаку. Соседи прятали от неё глаза, но вежливо оттесняли её из квартиры, а яд, говорили они, просто был очень сильным, они, конечно, не проверяли, но им кажется, что таким и лошадь можно убить, какой-то корейский образец, они по случаю достали, но им, конечно, очень жаль. В жопу засуньте свою жалость, уже в истерике кричала Саша, покажите мне, что это за яд такой, я не верю, там его должно было быть много, у меня была довольно глупая собака, она, скорее всего, просто съела всё, что вы там накидали. И соседи, окончательно выпихивая её из квартиры, зачем-то принесли ей показать эту упаковку- вот, сильнодействующий, вот, смотрите, вот. Про Квасю она не врала, Квася, действительно была глуповатой и очень дружелюбной.

И вот теперь Саша говорит о собаке. В который уже раз Саша про себя произнесла эти заветные три слова «так не бывает» — и на короткий миг даже задумалась, а кого именно она бы хотела. Снова эрделя? Нет, это было бы слишком тяжело. Пусть будет какая-нибудь добротная дворняжка. В самом крайнем случае, кто-то вроде Джек Рассела, они достаточно милые.

В этот раз не просто ели и бухали, а, по предложению Инны, играли в настолки. Инна вообще оказалась затейницей, как-то взяла управление вечеринкой в свои руки, и все эти самоуверенные Сашины друзья ей отчего-то позволили так сделать, смотрели на неё, как зачарованные и, пусть скептически улыбаясь, но выполняли все её распоряжения. Саша пыталась понять, на кого из них конкретно работает Инна, но не могла, такое ощущение, что своё обаяние она распространяла как-то на всю компанию, вообще, в воздух.

Играли в «Алиас», потом в «Code Names», потом в «Диксит». На «Диксите» Саша сломался, вышел из-за стола и пошёл курить. Саша никогда не настаивала на том, чтобы он бросил, она считала, что это личный выбор каждого. Она даже пыталась курить вместе с ним, но у неё оказалась жесточайшая аллергия на сигаретный дым, которая работала только в том случае, если она вдыхала его сама. Когда он курил – а он не признавал ни модного вейпа, ни электронных сигарет, банально, но мило шутил про резиновую женщину – ей нравился запах. Но всё равно, когда они узнали про её аллергию, Саша заявил, что бросит. И почти бросил. Теперь он держал дома дежурную пачку на случай вот таких посиделок. Когда выпивал чуть больше обычного, ничего со своим желанием покурить сделать он уже не мог, и отрывался за все безникотиновые дни. Почти, конечно, не считалось, и Саша периодически, но довольно беззлобно его на этот счёт подкалывала.
— Ну ты чего? – сейчас она поняла, что муж нуждается в поддержке, и пришла к нему на крыльцо.
— Чего?
— Ну, не играешь чего?
— Да я не понимаю эти игры, они не умеют правила объяснять, что там надо видеть, где там надо видеть, кому говорить. Не умею я.

Ей показалось, что Инна вполне адекватно объяснила правила игры, просто, наверное, Саша не слушал или уже не мог понимать, что ему говорят.

— И что? Ты так и планируешь стоять тут, как сыч, всё время, пока мы играем?
— Да нет, сейчас приду. Успокоюсь чуть-чуть.

Ему обязательно надо было выигрывать, она прекрасно это знала. Если же ты не понимаешь правил, выиграть достаточно проблематично. Ладно, наверное, так и правда будет лучше, он хорошо придумал. Отдохнёт и придёт. Она поцеловала Сашу, всё-таки он у неё молодец, хоть и пахнет этим ужасным джином, который принесли Севастьяновы.

Гости входили в азарт, мужики открыли водку, которую пила даже жена Севастьянова, играли ещё в «бумажки-на-лбу», Сашину любимую салонную игру, Саша не поняла, играли ли они в неё, чтобы сделать ему приятно, или он смог их убедить, или они и сами эту игру любили так же искренне, как и её муж. Саша завёлся, махал руками, быстро отгадал своего Брэда Питта и очень злился на полного Бориса, что тот не в состоянии угадать Твигги, которую ему загадали, конечно же, ради смеха и юмора, опрокинул бутылку водки, она протекла на ковёр, все смеялись, кричали, что, значит, трезвее будем, так что Саша тоже не могла на них сердиться, они такие милые, у них с Сашей такие милые друзья, у неё такой милый муж, всё так, блядь, хорошо.

Гости разъехались часам к трём ночи, причём Инна с Казимиром уехали на одном такси. Саша подумала, что надо будет в понедельник поузнавать у Инны, что как, было ли им просто по пути, или это какое-то более стратегическое совпадение. Саша спросил, не нужно ли ей помочь, она сказала ему, чтобы он шёл спать, она сама со всем управится. Ей, правда, было нетрудно.

Саша сказал, что тогда он хотя бы её подождёт, что он не хочет без неё ложиться, что какой смысл ложиться спать одному, если у него есть жена, на которой он женился, в том числе и затем, чтобы никогда не ложиться спать одному. Саша был порядочно пьян.
— Ну что, ты будешь смотреть, как я посуду мою?
— Ну что, ну значит, буду смотреть, да. И развлекать тебя пьяными разговорами. И можно я ещё выпью?
— Ну пей, кто тебе запретит, завтра никуда вроде не надо.

И Саша принёс из комнаты недопитую бутылку мальбека и впридачу кусок приготовленного севастьяновской женой шоколадного фонданта, в котором она была большая искусница, фондант получился вот прямо что надо, где надо жидкий, где надо, твёрдый, а сверху уже Саша придумала добавить мороженого, даже удивительно, что его не доели.

И вот, пока Саша ходил за фондантом, про который не сразу вспомнил, Саша достала из кухонного шкафа тот крысиный яд, который тогда ей показывали соседи, она сама не помнила, зачем – спустя приличное количество лет уже – пошла и купила его, когда он попался ей на глаза в магазине бытовой химии, куда вообще-то она заезжала за средством для посудомоечной машины. А теперь оказалось, что вот зачем, и Саша, как могла, постаралась растворить яд в той полбутылке вина, которую приготовил себе допить Саша, пока он ходил за фондантом.

И он пил, и, как и обещал, развлекал её пьяными разговорами о Казимире, который запал на Инну, об Инне, которая довольно смешно с Казимиром флиртовала, о каком-то коллеге по работе, который решил построить дома бассейн с подогревом, но что-то там у него пошло не так, а что именно, Саша уже не поняла, потому что речь Саши стала несвязной, а потом он схватился за живот и упал, а потом, через какое-то время у него пошла пена изо рта, а потом и кровь – довольно неприятная картина, если смотреть, но она не смотрела, потому что у неё были дела, ей надо было успеть всё домыть, а в доме как-то очень странно, но, скорее, приятно пахло смесью водки и шоколада, и завтра действительно было никуда не надо, и можно было спать до обеда, и невозможно, невозможно одному маленькому человеку вынести столько счастья, вот это уж наверняка.