«Мы с противным Луиджи». Стихи

Автор: П. И. Филимонов.


 

СЮРПЛЯС

а вот ещё можно зависнуть в сантиметре друг от друга
держась за воздух и вспоминая все
все все все случайные касания
слова потерянные вследствие употребления
кто там пел про невозможность
кокаинум как говорили в одном старом фильме
и пытаясь объять всё это очень даже объятное
проанализировать и заключить в тёплую оболочку одеяла
выдерживаешь пару минут и проигрываешь битву сну
с неизбежностью сдаёшься на милость победителя
и тебя уже болтает и несёт по совсем другим
потокам и берегам
и лица уже неузнаваемы настолько
что даже ответ на вопрос которое из ты держит
и не даёт окончательно уйти под воду
найти не представляется возможным
которое-то какое-то одно из
может быть даже то что запечатлено
на картинке для привлечения внимания
движение прогресс воздух оптика лингвистика
умерли все осталась одна таня

 

 

СНЕЖНЫЙ АНГЕЛ

на двенадцатый день он решил открыться шурину
я это — говорил- я на самом деле не всех люблю
я это — говорил — я на самом деле тоже талантливый
и грешный ой грешный шопиздец
я дрочу на лайки в сердце своём
жму на обновления чаще чем пристало благородному мужу
и на снегу не валяюсь раскорячившись
что ж мне теперь руки вырывать
что ж мне теперь статью про себя стирать
из википедии
что ж мне теперь
может билет в каноссу покупать
лоукостером без багажа
шурин меланхолично ковырял в зубах зубочисткой
изображая польского актёра збышека цыбульского
в фильме пепел и алмаз
ещё до того
как он попал под поезд
не мне что — говорил- я и так всё понимал
человеческая природа — говорил — штука одинаковая
будь ты хоть какой чеширский кот
а последним исчезает всё равно не улыбка
а запах
и смотрел на него блаженными глазами
русского поэта коли рубцова
ещё до того
как его в пьяной драке
задушила сожительница

 

 

АНТОН ЧЕХОВ, 45

ты же знаешь что этого никогда не будет
благородных дежурств в тифозных бараках
(если нужна кровь возьмите мою)
обнимашек на воробьёвых горах
(у меня есть мечта джо)
концертов на уэмбли
после которых боно похлопает по плечу и скажет
давай чувак я всё теперь ты
хочешь очки хрен сам придумаешь чонить
нобелевских банкетов с давно заготовленной импровизацией
я тоже я тоже я тоже не пью кофе
мне тоже нужна другая чашка
и вся академия такая на цырлах
и несут несут тебе чашку из ближайшего старбакса
без кофе но всё равно с надписью Салман
а ты уже резвишься уже всё уже не остановить
и такого не будет что ты приехал из командировки
а ремонт уже сделан и тебя просят не ругаться
если вдруг что не там где ты привык
и такого не будет что август
и ты сидишь на даче и пьёшь какую-нибудь сливовицу или там киршвассер
и цикады и отключили интернет во всём мире
чтобы никому не было обидно
а дача при этом в крыму в алуште
и он не наш и от этого особенно прекрасен и ленив
и гола на маракане в добавленное время через себя в падении
и ёлочных шариков в салатнице
и никто не зайдёт за солью
и душнила-родственник не будет
катать тебя по району
на старой ментовской тачке
и не будет ни чатов
ни электронных писем с разницей в полминуты
и соседская девочка выбросится из окна
шестнадцатого этажа
в обнимку с любимым плюшевым мишкой
чтобы не так страшно
и сердце мишки разорвётся первым
где-то этаже на пятом
больше от сострадания
чем от пессимизма

 

 

АРГЕНТИНСКОЕ ВИНО

смотри
ты же понимаешь
ничего этого никогда не будет
я не буду пьяным ставить тебе Антонова и по волне моей памяти
и пытаться объяснять почему это простительное гилти плежур
не потому что война навсегда стёрла такую возможность
а потому что разные воспитания разные истории и так далее
смотри
ты же понимаешь
ничего этого никогда не будет
я не буду звонить тебе ночами
из телефона-автомата
ломая пальцы об этот металлический диск
и надеясь что к телефону подойдёшь ты
а не мама брат муж любовник любовница дети внуки
не потому что время навсегда стёрло
телефоны-автоматы и все мои ломаные пальцы
а потому что не умею свободно и доступно
сказать а вот мне бы к телефону — подставить любое
применимое к тебе женское имя
смотри
ты же понимаешь
ничего этого никогда не будет
но я пока не хочу вот прямо прощаться
ну потому что должна быть какая-то рутина
и я должен с кем-то разговаривать
ставить кому-то Антонова и по волне моей памяти
и то грузинское кино
короткометражное
которое я видел один раз в жизни
не помню ни режиссёра
ни как называется
там что-то было про дорожных рабочих
в оранжевых жилетах
смотри
слушай
внимай
ничего этого никогда не будет
не жалко
вру
жалко
но пусть
давай просто пить и разговаривать
не обязательно друг с другом

 

 

STRACCIATELLA

а вот ещё если и признаваться в любви
то только в тот момент
какой всегда бывает в классических мелодрамах
когда до конца осталось минут десять
и режиссёр хочет показать что они никогда не будут вместе
он надевает постылый деловой костюм и едет в Ниццу на встречу производителей мороженого
(в Ниццу! на встречу!)
а она последние два дня умоляла его как раз туда не ездить
потому что у неё есть альтернативный вариант
и тогда она улетит на Гавайи с противным очкастым Луиджи
и музыка уже играет грустно-разлучная
и она смотрит в камеру со слезой
и двумя расстёгнутыми пуговицами рубашки
прекрасная как Орнелла Мути
(в исполнении Орнеллы Мути)
и он с остервенением пинает колёса
остановившись перекурить на заправке
но зрители знают и режиссёр знает что зрители знают
что это всё только уловки
потому что такая красивая пара
такая красивая пара такая красивая пара
такая красивая пара
(такая красивая пара!)
не может не оказаться вместе
а противный Луиджи останется
пить свои дорогие никому не нужные вина
и жрать тонны мороженого stracciatella
потому что законы мироздания милосердны
и медленные обезьяны богов
держатся даже за такие тупиковые ветви развития
как мы с противным Луиджи

 

 

АМЕРИКА

нашей америкой был тискре
никто не думал о самоубийстве
никто не принимал ислам
даже никакого эскапизма
это была такая внутренняя шутка
что если вдруг что то однажды
можно выйти из дома
сесть на четвёртый автобус
и уехать в тискре
а что уже там делать разве не всё равно
нашей америкой было пальяссааре
однажды там был какой-то концерт
я не помню никого из тех кто там выступал
какие-то ваннаби металлисты из местных
и надо было ехать туда по какому-то промозглому ноябрю
не то марту короче было очень не холодно даже
а неприятно и ветер и вот это ощущение неуютности
и какие-то пьяные люди а мне всё никак
не удавалось опьянеть и как всегда были какие-то девушки
они там всегда были и всегда не мои
притом мне иногда казалось что и они бы не прочь
но мне никак не удавалось опьянеть
и вот это ощущение опциональности происходящего
нашей америкой было кунцево
надо было ехать на электричке
не помню уже откуда с какого-то
из тогда ещё московских вокзалов
и как раз надо было гулять по тогда ещё москве
чтобы протрезветь потому что ну кто же
приезжает к малопонятным родственникам набуханным
тем более в семнадцать лет
там понятно все уже всё понимают
но официально как будто нет
плюс приличия всегда важны приличия
даже в семнадцать лет потому что ну какие
ну какие мы там бунтари так обычные пост-советские
школьники набухавшиеся до выпадения глаз
от вот этой америки от вот этой
студентки привязанной к батарее
от вот этого шнура в кожаном пальто
и кто тогда мог знать что потом шнуром
будут называть совсем другого человека
а не того кто в тогда ещё метро
громко кричал это мои эстонские
это мои эстонские друзья
от этой девушки которая села пописать
где-то в районе тогда ещё кремля
и как-то так всё и завертелось
а когда мы уже доехали до америки
стараясь держаться максимально вертикально
мои американские родственники
спросили нас будем ли мы пить
ведь мы уже совсем взрослые
может так оно и было

 

 

ЭНДИ

в понедельник приехала грейс
мы взяли такси (4 доллара суки всё дорожает) и поехали к лу
хорошо провели время много снимал
немного лсд наслаждение мужчины от минета биф веллингтон
дофамин ядерная бомба разрушение городов
вы не будете жить вечно а мы и подавно
не сказать чтобы это кого-нибудь сильно интересовало
впрочем каждый конкретный день никогда не бывает последним
всегда будет ещё один
и ещё один
и даже уже понимая что тебе не выбраться ты всё равно
будешь оставлять последние пятнадцать страниц недочитанными
чтобы было чем заняться в будущем
какое смешное слово
я не знаю знаю ли я как это называется
этот город распарывает и распирает меня
в отличие от нас всех он точно жив
давай просто сегодня никуда не пойдём
смотри как подорожали такси
закажем пиццу будем смотреть на птиц
может быть целоваться

 

 

ПАННАКОТТА

и вот они сидят такие в ресторане
жрут свою паннакотту
заигрывают с официантами
особенно с этим красивым мальчиком
почти модельной внешности
в модных штанах с такими завязками
типа шнурков но больше
ну вы знаете
мода не мой конёк
она поправляет лямку бюстгальтера
он смотрит на неё небритым лицом
с альпачиновским шрамом
она через слово вставляет «муж»
«нам два бокала, мне и мужу»
«у мужа аллергия на рыбу»
«мужу кофе, а мне зелёный чай»
и он думает — пора бросать эту женщину
достала задрала сил нет
да и сиськи у ксюхи лучше
а она думает когда же
когда же подействует яд
и он встаёт извиняется
уходит в туалет и не
возвращается оттуда
не потому что подействовал яд
а потому что оттуда нет возврата
оттуда открывается прямой путь
в катакомбы в другие миры в инобытие
и она ждёт десять минут
ждёт двадцать минут
ждёт сорок минут
платит по счёту
и уходит какой-то неровной походкой
ощутимо старея на ходу
официант с завязками на штанах
провожает её взглядом
без всяких эротических сожалений
сука не оставила чаевых

 

 

MEZZOGIORNO

допустим июльский полдень на площади одного из маленьких
городков чинкветерры
воздух естественно плавленый пахнет смолой и гашишем
два комиссара за столиком пьют апероль
под ногами хрупкие шприцы
стайка прустовских девушек белым шумом трещит о тулуз-лотреке пробираясь на киношную виллу
две — на велосипедах и кажется без
нижнего белья
неподвижный набриолиненный чиро в дверях своей лавки курит и смотрит на девушек
(immobile, pun intended)
представляя сколько пенальти забил бы каждой из них и в какие
ворота
двух комиссаров размазало какая там на фиг омерта
говорить невозможно в силу паралича
языка
этот воздух не предполагает движений
голуби дуют как совы
клаксоны весп выбивают из площади такты
шестидесятого ретро
вверху на балконе
боги вкушают свой бранч
ножку младенца глодает сатурн а юпитер
не может догнаться амброзией посылает за граппой
и голый в умат ганимед вносит её на подносе
проливая и тренькая
пластинка с лоретти заела на джа
мопс недовольно виляет остатком
скоро смерть и сиеста

 

 

буэнос-айрес

мы будем жить пока не кончатся деньги
пока генералы твоих подводнолодочных армий
не обмотают нас паутиной своей меланхолии
не заставят нас плавиться и декламировать
все слова ничего не значат
все слова ведут к несварению и катаракте
нельзя называть вещи по именам
нельзя обещать забвение трилобитам
ночью будут кричать цикады
ночью будут шуметь река и плакать соседи
твой силуэт на фоне окна похож на все фильмы в мире
я не люблю тебя
принеси мне кофе