Современная эстонская поэзия

Автор перевода с эстонского: Елена Скульская.
Вступительное слово: Елена Скульская.
Поэты: Кристийна Эхин, Хассо Крулль, Мехис Хейнсаар.


От редакции: Весной 2024 года выйдет пятый том эстонской поэзии в переводах Елены Скульской (Пайде, Kite, 2024). С любезного согласия переводчика ниже опубликовано предисловие книги и приведены в русском переводе два стихотворения от каждого представленного в томе поэта.


 

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА:

Мне думается, образная система любого поэта в той или иной мере зависит от того, что он видит в тот момент, когда его охватывает тревога, предшествующая вдохновению, когда смутное беспокойство овладевает им, суля новые строки. Если сидит он у окна, и ветви деревьев, словно руки, протянуты к нему для подаяния, то они непременно получат от него монетку слова; если привык он к птицам, прирученным и окольцованным его взглядом, то непременно мы почувствуем пернатые взмахи в его ритмике; если тянет его непременно к реке, лесу, саду, площадям, местам памятных встреч, музыке или живописи, которым он обязан своими образами, то мы всё это почувствуем. Смысл стихотворения будет расширяться, словно от нагревания – поэзия всегда нам говорит больше, чем может и хочет сказать, и открывает те тайны, которые хотел бы скрыть автор.

Все три поэта, встретившиеся под обложкой этого тома, живут в Тарту.

 

 

Кристийна Эхин (р. 1977) – одна из самых популярных поэтесс нашего времени, ее стихи расходятся невероятными для поэзии тиражами.

Народный поэт должен быть не только прост и понятен  (бывает графоманская простота, которая хуже воровства), но еще и самобытен, ни на кого не похож и опираться на какие-то важные ценности, одновременно бессознательно и обязательно хранящиеся в памяти каждого человека. В случае с Кристийной, полагаю, это память фольклорная, взращенная веками; поэтесса как бы побуждает читателя вспомнить то, что хранится в его языковом (генетическом) коде, и стихи помогают этот код осознать.

В стихах Кристийны  – настойчивое стремление расширить словарь современного эстонского литературного языка, не пользоваться словами первого ряда, примелькавшимися и стертыми от частого употребления; милые сердцу и полузабытые выражения лежат тут же, рядом, постараться нужно совсем чуть-чуть, чтобы они засияли и сделали высказывание ярче.

Автор прекрасно владеет всеми приемами и навыками современного поэтического письма. Ее образная система ассоциативна, далекие понятия сближаются и берутся за руки, в конце концов, поэтесса дает нам понять, что в этом мире всё связано со всем, пока мы живы и способны любить и любоваться окружающим.

Поэзия Эхин дает нам возможность очень близко познакомиться с автором, ее семьей, детьми, домом, садом, даже старой супружеской кроватью, с описания которой начинается эта книга. Такая доверчивость предполагает (и получает) благодарный отклик читателя, принимающего Кристийну в свой тесный круг общения; открывая книгу, читатель знает, что он услышит что-то новое о себе самом и о своем народе…

Мое вдохновение
вдыхает жизнь в бушующем море подобно чайке
вцепившейся в сгорбленную скалу
залитую пеной
Все берега недостижимы
и ветер буянит
Где притулиться
с кем разделить себя?

 

 

Хассо Крулль – поэт метафор и сновидений. Он обманывает реальными предметами и деталями, чтобы мы думали, будто он описывает нечто простое и существующее, но стоит нам простодушно довериться ему, как он увлечет нас в странствия по лабиринтам своего воображения. Именно это сочетание возможного и невероятного, того, что видят все, и того, что может увидеть только Хассо Крулль, привлекает в его стихах.

падает небо
                  и звезды, спустившись,
продолжают расти на ветвях деревьев
             ящерицы питаются ими
белые ягоды земляники
             кажутся белыми губами

 

Истории любви, рассказанные им, соединяют прошлое, настоящее и будущее в один клубок: то, что осязаемо, может быть и женщиной, и сном о ней – между ними нет ни малейшей разницы для любящего. Это напоминает сосредоточенную и вдохновенную джазовую импровизацию, где заранее мы не можем быть уверены в следующей музыкальной фразе; мы ее предчувствуем, зная манеру исполнителя, но все равно ожидаем с сомнением и трепетом. И он умеет одновременно и оправдать наши ожидания, и удивить неожиданными ходами.

Не случайно в  этот сборник я включила крошечные портреты любимых его музыкантов.

Вот несколько строк из стихотворения о прославленной исполнительнице блюзов Бесси Смит:

яркий свет одуванчика
освежает нашу память
в памяти собрано всё
что можно увидеть на
железнодорожной насыпи
вниз головой свисают
привидения
и я кошу их словно траву

Читая это стихотворение, я всегда вспоминаю прославленную пьесу Эдварда Олби «Смерть Бесси Смит», где показана пропасть между талантом, успехом, признанием и реальной жизнью певицы, униженной даже в смерти…

Хассо Крулль ищет читателя, который разделял бы его музыкальные пристрастия, не нуждался бы в подсказках и объяснениях, он полагает, что читатель образован не менее, чем он сам. Но, может быть, это и не самое главное – достаточно просто пойти за автором, блуждая по выстроенному им лабиринту и почувствовать желание не выбираться из него.

 

 

Мехис Хейнсаар (р.1973) так высказался о том, что нас всех связывает: «В каждую миллиардную долю секунды, которую человек посвящает мечтаниям о красоте, мире и любви, появляется миллиард невидимых, но крайне прочных кирпичиков для строительства метро между этими двумя – зовущим и слышащим – где мчащийся сквозь световые годы на сверхзвуковой скорости поезд пролетает за миг путь из одной галактики в другую».

В стихах та же мысль высказана гораздо проще и даже убедительней:

и ветер – апрельский ветер
               над желтой землей,
в центре которой поместился крохотный домик,
где напротив друг друга
за столом
сидят мужчина и женщина
согретые светом,
сидят
и не в силах шелохнуться

слишком много
им выпало счастья
за один только день!

Мне кажется, с Мехисом произошла уникальная в литературе история: его проза сложна, труднопостигаема, загадочна, тогда как стихи, напротив, необыкновенно прозрачны, ясны и хранят лишь загадку своей красоты, нежности и приязни к людям.

Притягательность поэтического творчества Хейнсаара для меня, прежде всего, в умении создать с помощью одного эпитета образ, врезающийся в память не только своей необычностью, но и тем абсолютно точным попаданием в суть вещей, которая нам не приходила в голову или которую мы сами боялись для себя открыть. Скажем, смерть у него «застенчива». В этом слове, характеризующим смерть, скрыто очень много смыслов: мы часто оказываемся между жизнью и смертью, и тогда смерть, словно застенчивый посетитель, не решается войти, а топчется на пороге. Или «застенчивость» проявляется в том, что она проникает к нам незаметно, «боком», так что мы ее не сразу замечаем и осознаем. Или она застенчива потому, что пришла взять свое, но понимает, что ее приход ужасен, и ей не хотят отдать то, на что она имеет полное право.

Или в другом стихотворении женщина снимает с себя свои «дневные» лица. Это разговор о том, что жизнь вынуждает нас притворяться, не быть самим собой, подстраиваться под чужие интересы и убеждения. Это разговор о многоликости лжи. Это разговор о том, что, на самом деле, женщина – птица, способная расправить свои крылья и заполнить ими всю комнату.

Одно из программных стихотворений поэта – «Будь собой…». Собственно, для этого мы и читаем поэтические сборники, для этого мы и знакомимся с творчеством хороших поэтов, чтобы хоть в какой-то мере приблизиться к самим себе!

 

 

КРИСТИЙНА ЭХИН
* * *

Порой я совершенно не отвечаю за свои слова
друзья не могут со мной связаться
я не выполняю своих обещаний
не возвращаю в библиотеку справочники
Приглашаю гостей, а сама ложусь спать,
чтобы потом, натянув в спешке на ночную рубашку
пальто,
сбежать через черный ход
Бывает
покупаю одежду которую не ношу
неправильно понимаю сказанное
и делаю бессмысленную работу
Обижаюсь до слез
и не разговариваю с тобой
всю оставшуюся жизнь
превращаюсь в оборотня
режу твоих сереньких овечек
и гублю юные всходы
Ну
подумай сам как вернуть мое внимание и интерес
какой-нибудь подарок или поход в ресторан
раз в месяц
уже не прокатят
Подумай сам чего тебе не хватает
тебе
который всегда отвечает за свои слова

 

 

SAN FRANCISCO NORTH BEACH
* * *

Прохожу со своим мужем мимо дверей борделя
и стройные шоколадные проститутки
завлекают его из-под накладных ресниц
огненными взглядами

Эй сладкий давай развлечемся!

И даже мой ангелоподобный муж оборачивается
и смотрит им вслед
Он улыбается растерянно и невольно
начинает пританцовывать

Затем мы заходим в соседний дом
где покупаем пиццу
и мой муж начинает заигрывать сразу со всеми
девушками
которые там работают
с той что продает пиццу
с той что достает пиццу из печи
и с той что просто стоит и глазеет

Наверное они привыкли
к тому что каждый мужчина
увидевший тех длинноногих и шоколадных
а потом заглянувший в пиццерию
чувствует себя особенным представителем своего пола
девушки улыбаются снисходительно
и опускают глаза
следя за тем как сыр растекается по пицце

Я внезапно чувствую себя
очутившейся в первобытных временах
хотя небоскребы вокруг упираются прямо в луну
и редкие деревья смирно ведут себя в тюрьмах парков
Я чувствую себя неотесанной девчонкой из Рапла
которую Тарзан взял с собой в джунгли
Постигаю телячьим взглядом законы природы

 

 

ХАССО КРУЛЛЬ
* * *

Обычная комната. Обычный вид из окна,
окно обычно, обычен лёд. За окном
обычные деревья, видна соседняя улица,
обычная совершенно,
сараи, крыши, снег, обычная
пустота, безлюдность. Более – ничего.
Но присмотрись. Присмотрись и увидишь: совершенно
особенный стол; особенный половик; особенные
книги лежат на столе, особенная шкатулка
с особенными безделушками, особенные ножницы,
небывалый тюбик помады.
Особенная одежда разбросана на полу:
блузка особенная, джинсы, особенный лифчик,
особенные чулки. И совершенно небывалая постель,
простыни особенные, редкостное
одеяло, подушки, равных которым нету
нигде – ни в Таллинне, ни в Тарту,
ни за морями и океанами, ни в
тридесятом царстве. Только
здесь.
И – телефон. И лампа. И маленький блокнот.
Гитара в черном чехле. Компьютер. Колонки.
Несколько открыток. Что-то еще. И посреди всего этого –
самая обычная ты.

 

 

* * *

Я – в библиотеке. Это чужой город,
архитектура не в моем вкусе, всё
несколько преувеличенно и голо, честно
сказать, я не нашел для себя книги. Может,
я языка не знаю? Или пропало желанье
листать страницы, вникать в чьи-то строки,
и чем они самобытнее,
чем интересней,
тем больше я отстраняюсь. И все же
какую-то ерунду я тоже читать не стану.
Словом, иду в гардероб, пора
убираться отсюда, хотя я не знаю,
что меня ждет снаружи –
тупики, углы, переулки, люди – всё чужое,
однако протягиваю свой номерок. Теперь
придется ждать бесконечно, минимум час,
пока они отыщут мое пальто в этом пространстве
без конца и без края. Наконец, они кладут передо мной
одежду. Но это ведь, это ведь
твое пальто! Шарф! Шапка! Любимые вещи,
но где ты сама? Тебя ведь не было рядом?
Ты вообще собиралась идти в библиотеку?
Сгребаю вещи в охапку, шапку кручу в руке,
идти мне некуда.

 

 

МЕХИС ХЕЙНСААР

Я ВОЗВРАЩАЮСЬ
Не касаясь земли
по верхушкам трав
возвращаюсь
после того
как умер
бледный
красивый
посреди белой ночи
в легких сумерках птицы
кружат над
моей головой

чего я еще хочу
от этого мира
не знаю
не знаю
с чего начать
но все-таки
до чего же легко
до чего же легко
возвращаться

земля распахнута
руки распахнуты
теплый дождь
проходит
сквозь меня
сквозь мое прозрачное сердце
туман прикрывает извивы
речки
в речке летним сном
спит
синяя рыба
возвращаюсь к себе домой

примириться с самим собой
примириться с другими
попросить прощения
у деревьев людей
облаков
за то что не сумел их
любить так
как нужно было

перед рассветом
добираюсь
до твоего окна
стучу тихонько
осторожно
но ты
просыпаешься и сразу
видишь в испуге —

трепещет
огромная
бабочка
пытаясь
по ту сторону стекла
по ту сторону ЖИЗНИ
заглянуть в твои глаза

 

 

ЗАБВЕНИЕ

легче чем ангельская
рыба океанских глубин
ты проплываешь
безмолвно
по моему сну

подводная птица
в подводном небе
осторожно и нежно
поднимаешь меня
на поверхность