«Дядя Сережа». Рассказ

Автор: Алексей Гордин


 

Дядя Сережа приехал в нашу деревню лет 5 назад. По началу его никто не любил, как не любят в деревнях пришлых чужаков. Я был еще совсем ребенком и отчетливо помню, как судачили взрослые, о том, что новый жилец странноват и чего ожидать от него, — не понятно. Спустя годы, все к дяде Сереже привыкли и деревню без него, представить было уже невозможно. Когда мы с ребятами пробегали мимо его дома, то всегда он ковырялся в своих грядках, смиренно и невозмутимо, тонкими длинными пальцами рвал сорняки, — не оставлял в живых никакой лебеды. Мне всегда казалось, что руки у дяди Сережи очень уж маленькие.

— Почему у дяди Сережи такие маленькие руки? — как то спросил я у мамы когда та мыла посуду после бурного застолья.
— Наверное, по тому, что он родился недоношенным. — ответила она, даже не взглянув на меня. Казалось, нет для нее ничего важнее посуды.

 

 

*  *  *

В день, когда мне исполнилось 11 лет, все деревенские ходили в шоке. Если честно, я не совсем понимал, почему. Говорили, будто в райцентре открыли магазин,  какого еще наши края не видывали. А что продают в этом магазине, словно бы никто и не знал.

Среди деревенской ребятни, прошел слух о том, что продают там говно. Магазин говна. В голове это, совершенно не укладывалось. Как  так? Кто и зачем покупает говно?

— Я у бати спрашивал, что продают, — говорит Михай, — а он отвечает мол, говно, одно говно!
— Да ладно?! — восклицает Настя, — Фу!

Настя мне нравилась, настолько, насколько может нравиться девчонка когда тебе 11 лет. Мы с ней постоянно хихикали. А Михай меня, иногда, сильно раздражал. Он был глуповат и постоянно с ним случалась какая беда. То он отравился, то в лесу заблудился, то чуть не утонул в нашем жалком пруду. Ох и криков было, когда он потерялся. Искали всей деревней, всю ночь. Дядя Сережа его как раз и нашел. Об этом даже в местной газете написали.

 

 

 *  *  *

Мы с бабулей часто навещали дядю Серёжу, они сидели часами на кухне и пили водку. Судачили о всяком. Мне не нравилась, какая бабуля становилась, когда выпивала. Квасила она постоянно, что не удивительно. Жизнь у нее была не сахар. Мой покойный дед колотил ее систематически, вроде бы даже, что то сломал. Но это еще до меня было. Она 50 лет доила в колхозе коров, и наверное, кроме вымени и дедовских тумаков, мало что на своем веку видала. Я был ее единственной радостью, как она сама говорила. Со всем остальным, ей не повезло.

— 5 лет уже живешь в нашей деревне, а в баню то ни разу не приходил! – недовольно говорит дяде Сереже бабуля пока я в комнате смотрю телевизор.
— Слушай Любка, псориаз у меня жуткий,- говорит тот, — как в зеркало не гляну, так противно.
— Мы, — не зеркало! – восклицает бабуля, выпивает стакан водки, закусывает маринованным огурцом и смачно пердит.
— Да ну тебя. — отмахивается от нее дядя Сережа. — Мое дело, куда ходить. Профуняла весь дом! Шмара старая!

Услышав новое слово, я  сразу же встал с дивана и зашел к ним на кухню.

— Что такое шмара? — спрашиваю.
— Цветок такой. — не долго думая отвечает бабуля. — Эх, радость ты моя. Единственная в жизни.

Она расплывается в хмельной улыбке и теребит мои волосы, пока дядя Сержа наливает еще водки.

 

 

 *  *  *

Моя мать никогда не любила моего отца. Жили они как кошка с собакой. Что ни день то разборки. У нас в деревне их скандалы все постоянно обсуждали. Собственно, обсуждать особо было нечего, вот все друг о друге и сплетничали. Моя мать всегда говорила, что отец козлина и будь ее воля, она в жизни бы не выбрала родиться женщиной.

— Ходит, ебет все что движется, скотина. Денег нихуя не приносит. Все хозяйство на мне. Сына, как будто одна воспитываю! — говорит мама соседке, пока та вешает стиранное белье.
— Женская наша долюшка, — смиренно вздыхает та, — Мужику то в жизни по проще, это точно! Ходят строгают детей, а нам потом их растить, кормить. Нету, нету в этом мире для баб справедливости, хоть ты тресни.
— И то правда. Вот если бы я в утробе матери, могла выбирать, кем родиться, то ни за какие коврижки бы не стала Александрой. Только Александром!!
— Ходила бы, членом тыкала куда не попадя, — заливается смехом соседка и слегка краснеет, — а если серьезно, то ты права конечно. Ох как права. Женщина должна то, женщина должна сё, а козлы эти, вообще ничего не должны. Вся жизнь у них малина.
— Все мужику дозволено!- мать мечтательно смотрит на небо а потом на меня. — Ты надеюсь, нормальным вырастешь, не то что твой папаша. Глаза бы мои, его не видели.

Если честно, мать и отца я любил одинаково. Хоть они и ругались постоянно, друг без друга  мне их было не представить.

 

 

*  *  *

Я проходил мимо дома дяди Сережи и увидев, как он опять пропалывает свои грядки, решил зайти и  расспросить его о магазине говна. Дядя Сережа был со мной приветлив и любил по болтать. В отличии от других деревенских преклонного возраста, он был всегда на удивление гладко выбрит. Словно не в огород ходил, лебеду полоть а на танцы.

— Зачем в райцентре магазин говна открыли? — спрашиваю я его.
— Да любит у нас народ, всякое говно. — усмехается тот и протягивает мне пару пучков  травы. — Иди отнеси курам, пусть по клюют.

Кур у дяди Сережи было много и все жирные, как из рекламы бульонных кубиков. Когда эти кубики впервые появились у нас в сельском продуктовом ларьке, все к ним относились настороженно и почти никто не покупал. Потом привыкли и супа уже помыслить без них не могли. С дядей Сережей примерно так же было. Когда он въехал в дом покойного Захарыча, о нем только гадости и говорили. Сейчас же, ни одно застолье без него в деревне не обходилось.

— Пидор он, точно пидор. — покачивал головой мой отец, нервно теребя в руках вчерашнюю газету в день, когда впервые познакомился с дядей Сережей.
— Что такое пидор? — спросил я.
— Дурак. — коротко ответил мой отец.

Тогда я поверил, но годы шли, к дяде Сереже привыкли и дураком его назвать ни у кого язык уже не поворачивался. Дядя Сережа в отличии от деревенских мужиков был очень воспитан и сдержан. Говорили, что он даже университет когда то закончил. Но сам он это, всегда отрицал.

 

 

 *  *  *

Сегодня дядя Сережа проснулся раньше обычного. Ему не спалось. Он отодвинул штору и посмотрел на улицу. Мимо домов неспешно проплывал утренний розоватый туман. Осень была не за горами. Дядя Сережа вздохнул и направился на кухню вскипятить воду. Половицы под его ногами устало поскрипывали. Он и сам устал. Годы летели все быстрее и он чуял, как смерть его, уже подкрадывается все ближе, тихой, предательской поступью. Пока вскипала вода, он встал перед зеркалом и посмотрел на свое одрябшее тело. Никого не щадит проклятое время, никого. 40 лет назад он принял самое важное для себя решение и никогда о нем не жалел. Было иногда трудно, иногда страшно. Иногда казалось, что провал неизбежен. Но он выстоял, как говориться, всем ветрам на зло. В его родном городе, его сразу записали в сумасшедшие и с тех пор, всю жизнь он куда то бежал. Ездил с места на место, заканчивал и начинал заново. Ему бывало не по себе от всего этого, но в общем, намного спокойнее, чем 40 лет назад, до того, как он решил все изменить. Его последние 5 лет в Козюлино выдались довольно благоприятными. Наверное тут он и встретит свою смерть. По началу конечно, невзлюбили его деревенские, но их тоже можно понять. Теперь то все намного лучше. У него опять получилось! Чайник засвистел и дядя Сережа выключил плиту. Заварив себе чай, дядя Сержа вышел на двор и сел на покосившуюся лавочку. Козюлино мирно спало. Пар от горячего чая словно бы увидел проплывающий мимо клочок тумана и в игривом танце заспешил к нему в объятия. Все жило, все дышало. Удивительно, подумал дядя Сережа, как удивительно!

 

 

 *  *  *

Я лишился девственности в 14 лет, с Настей. Мы взрослели и начинали смотреть друг на друга по новому.  Два маленьких бугорка под ее тонким платьицем не давали мне покоя. Михай где то раздобыл старую Яву и две недели подряд с жутким грохотом гонял по нашим пыльным улицам. Потом он, конечно же, улетел в канаву и весь поломался. Мы с Настей навещали его в больнице. У нас в деревне больницы, давно не было, по этому Михая увезли в райцентр. После больницы мы с Настей, наконец, зашли в тот самый магазин говна. Уж очень много о нем говорили, все эти годы. Говна никакого нам конечно же, не надо было. По этому купили пиво. Выйдя на улицу, мы с ней уселись в ближайшем скверике и открыли наши банки. Это был не первый раз, когда я пил. Первый раз я набухался год назад с Михаем. Он тогда знатно блевал.

— Как тебе не стыдно! Ты же девочка! — недовольно выбрасывает проходящий мимо пожилой, несуразный гражданин в шляпе.
— И что?? — возмущается Настя.
— И то! — с видом бывалого умника восклицает гражданин в шляпе.
— Отъебитесь.

Настя росла оторванной девчонкой. За словом в карман не лезла.

Выпив по две банки пива мы изрядно по веселели и долго сосались. Райцентр жил своей жизнью, куда то спешили прохожие. Драные собаки метили деревья. Машины тряслись по дырявому асфальту а легкий ветерок насвистывал устаревшую мелодию. Как же хорошо, было сосаться с Настей!

 

 

*  *  *

Мы вернулись в деревню затемно и проводив Настю я направился к себе. Мать, отца и бабулю я застал печальными и поникшими. Они сидели в тишине и пили водку. Даже телек не работал.

— Что случилось? — спрашиваю я.
— Дядя Сережа умер сегодня, в 3 часа дня. Упал замертво в своем огороде, пока лебеду полол. Сердце. — отвечает бабуля и наливает мне водки.- Давай, ты уже большой. Помянем Сережу. Славный был человек.

Оформлять покойника увезли, конечно же, в райцентр.

Каково же было удивление всей деревни, когда нашему фельдшеру позвонили из морга, и сказали, что дядя Сережа, оказывается, все это время, был тётей.